Саша вслух повторял эфир, как диктор в наушнике: «Контур‑2 — нет синхронизации. Перевод на резерв. Актив держать у ворот. Herd — отложить». Его голос был тонким, как стальная струна.
Снаружи «белые» молчали. И молчание это было хуже крика.
— Федя, — позвал тихо Алексей. — У нас тут так принято: кто чинит — тот говорит. Они зайдут. Ты скажешь — «да» или «нет». Мы с людьми — за тобой.
В груди стало пусто и тяжело одновременно. Я посмотрел на Глеба. Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь ворота на снег, где двигаются тени. Я не знал про него ничего. Кроме того, как он умеет делать решения неприметно и навсегда.
Фары снаружи качнулись. В динамике на стене щёлкнуло: «Десять минут». Точнее: «Десять…» — и помеха, как зубы, срезала хвост слова.
— Время, — сказал Саша.
— Открываем или нет? — спросил Алексей.
Мы стояли трое, и за нами — двор, дизель, люди и собака на трапе с погасшим наполовину огоньком на ошейнике. Ветер дышал через ворота холодом. Я согнул пальцы и сказал:
— Откроем — только под наши правила. Мачту — не трогать. Ретранс — вон за забор. Иначе — уходим на резерв и закрываемся.
— Они не примут, — сказал Саша.
— Посмотрим, — сказал я.
Привод ворот взвыл, металл заскрежетал. Полоска входа открылась ровно настолько, чтобы внутрь могли пройти двое. За полоской — белая фигура шагнула, собака у трапа подняла морду. У её ошейника снова вспыхнул зелёный.
Там, где свет от прожектора встретился с тенью от ворот, и мы увидели друг друга, глава закончилась. Мы ещё не знали, чей порядок выстоит сегодня — их или наш. Но выбор уже начался.
Глава 8. Головные ,Усинск
Глава 8. Головные, Усинск
Створка ворот приоткрылась ровно настолько, чтобы внутрь прошли двое и собака. Белые шагали без суеты, свет ламп делал их куртки серыми. У старшего — планшет, на ухе — гарнитура. Собака на коротком поводке, на ошейнике знакомая чёрная пластина, мигает зелёным.
— Внутрь — без ящиков. Мачту не трогаем. Ходите только в сопровождении, — сразу сказал дежурный Алексей. — Документы и цель — на стол.
— По протоколу связи мы должны поднять ретранс прямо на объекте, — старший говорил ровно, без нажима. — Иначе ляжет канал с райцентром.
— Ваш «контур» лезет на аварийную УКВ, — ответил я. — Без неё люди останутся без «скорой». Давайте чисто, или никак.
Они переглянулись. У второго под балаклавой дёрнулся уголок глаза.
— Проверим позже, — сказал старший. — Ведите.
Во дворе тихо пахло солярой и мокрым бетоном. Вверху на ферме сидела серая неясыть — круглая как шар. Под перьями у неё блеснул маленький модуль и тусклая красная точка. Повернула голову — в тишине щёлкнул едва слышный привод. По кромке двора, у забора, просвистела лиса — рыжая, как живая стрелка. У неё на шее — тот же чёрный ошейник. В гарнитуре у «белого» чиркнуло: «актив вправо» — и лиса, не оглядываясь, сменила курс, подрезав край очереди к кипятку. Кожа на затылке у меня пошла мурашками.
— Сначала дизель и щит, — сказал я Алексею. — Свет прыгает.
Мы прошли в дизельную. Я сделал быстро и без лишних разговоров то, ради чего нас звали: убрал воду из топливной, заменил фильтр, разложил прожорливые линии, чтобы не душили генератор. Свет стал ровнее, шум — спокойнее.
На водоузле — то же: откинул явные «пробки», подтянул течь дозирующего. Через десять минут лампы перестали моргать, из‑под козырька повеяло теплее. Внизу под лестницей, как и обещали по радио, «дети внизу» — шевельнулись, вздохнули, укрылись плотнее. Женщина с подносом прошла мимо, пахнуло простым чаем.
Саша сидел у стола, где разложили схему эфира. На карточке, вытащенной в прошлой дорожной стычке, жирными цифрами значились частоты «контура‑2». Саша помечал их на ватмане и слушал.
— Эжва, — прошептал он, подняв палец. — Коротко: «ДК… группа Ж‑2 прибыла… медпункт — дежурства… воду — кипятить». Всё.
Я кивнул. В голове как будто щёлкнуло — не радость, а сверкающий узелок «они там».
Белые держались в коридоре. На мачту не лезли, но заметно «мерили» глазами двор. У одного на рукаве блеснула маленькая отражающая метка. Такая же через минуту «случайно» оказалась под кромкой нашей крыши. Глеб прошёл мимо, снял её двумя пальцами легко, как соринку. Я видел это движение и спрятал вопрос под язык.
— Где ты этому научился? — спросил я потом, будто между делом.
— На севере все учатся, — ответил он, не уточняя.
У основания мачты сходились «их» и «наши» кабели. Я тихо снял питание с их линии, оставив видимость, будто всё подключено. Сверху что‑то тонко взвыло и затихло. На ошейнике у собаки мигание стало реже. Саша улыбнулся уголком рта: