Вечером я проверил Ниву: масло, тормоза, натяжение ремня, давление в колёсах, работу лебёдки. Потрогал пальцами трос — колючий, как нейронная мысль. В салоне пахло солярой и обогревателем. Я положил карту на сиденье, сверху — записку с маршрутом: «Наташа — Строгановка — Головные сооружения — Усинск». Сидел некоторое время в темноте и слушал, как дизели базы бьют ритм.
Решение было простым: выезжать на первом свете. Не геройствовать ночью, не ломать зимник в темноте — уйти на рассвете, пока мороз держит наст, пока ветер дует нам в спину, а не в лицо. Я лёг не раздеваясь — ботинки у кровати, куртка на спинке стула, ключи под ладонью. В голове крутились две картинки: график с тонкой иглой йода и Женин смех. Между ними — дорога. Я закрыл глаза и заставил себя уснуть.
Ещё до рассвета я встал, умывался снегом, затянул ремни на рюкзаке. На улице мороз щипал лицо, и дизеля гудели, как надёжный друг. Я взял ключи, посмотрел в сторону стоянки, вдохнул глубже.
Я был готов. Но север не любит, когда уезжают без спроса. И у него всегда есть свой блок‑пост.
Глава 2. Блок-пост
Шлагбаум у проходной опустили ещё до рассвета. В будке — желтый свет, на столе журнал выездов, рация потрескивает. Буровой мастер Иван стоял так, будто стал частью ворот: куртка нараспашку, шапка на затылке, лицо серое от недосыпа.
— Никто не едет, — сказал он, даже не поднимая глаз. — Пока не будет ясности. Приказ штаба.
— Какой штаб, Ваня? — Глеб хмыкнул, но без улыбки. — Тебе же самому «ясности» не пришло. Мы не вахту бросаем — мы семьи вытаскивать.
Иван поднял взгляд. Усталость там перемешалась с упрямством.
— Глеб, ты знаешь порядок. Если сейчас все рванут — кто дизеля будет держать? Кто БОП сторожить? Мы — критическая инфраструктура. Мне головы не снимут, мне её вывернут.
— Мы подрядчики, — я сказал, стараясь говорить ровно. — Формально ты не можешь держать нас силой. Я еду за женой и ребёнком. Привезу их сюда. Тут тепло, топливо, вода. Мы вернёмся.
Иван покачал головой:
— Формально мир не обязан падать на нас, Федя. А падает. Пока не будет прямого разрешения — выездов нет. Никаких «сгонял и вернулся». До зама сидим на месте.
Рация на его груди ожила: «Седьмая — подтвердите режим, выезды заморожены». Он ткнул пальцем в кнопку, буркнул подтверждение. Внизу, у ворот, переминались из ноги на ногу охранники. У каждого автомат в инею, ремни перетянуты поверх пуховиков. Не те люди, по которым хочется ехать.
Глеб шагнул ближе. Я заметил, как под пуховиком шевельнулись его плечи — знакомый признак, что он сдерживает злость. Про Глеба стоило сказать пару слов: тридцать три, высокий, чуть сутулится, будто экономит рост для дел. Служил в мотопехоте, но про это не рассказывает, только умеет молча разбирать заедающее железо. Мать у него в стороне, под Усть‑Цильмой, одинокая; с тех пор как отец умер, Глеб всегда держал наготове рюкзак — «чтобы не думать долго». Отличался тем, что никогда не спорил ради спора. Если говорил — уже решил.
— Вань, — он посмотрел прямо, без привычного лукавства, — давай так. Ты не хочешь подписывать выезд? Подпиши тогда, что берёшь на себя ответственность за мою мать и за жену Феди и ребёнка. Что ты гарантируешь им тепло и еду. И подпиши, что если связь не восстановится — ты сам поедешь и привезёшь их сюда.
Иван дёрнулся, как от пощёчины.
— Не манипулируй мной, — грубо сказал он. — У меня тут сорок человек и два дизеля. Я за них отвечаю. Я не могу раздать разрешения, потому что у вас в груди горит.
— Там не «горит», — тихо ответил я. — Там люди. Они сейчас без света. Вода из кранов — если есть. Ты лучше меня знаешь, как быстро город становится пустым без поставок. Мы не в южном тепле. Здесь — шанс. Там — нет.
— Вы не понимаете, — Иван, кажется, хотел сказать что‑то ещё, но слова закончились. Он посмотрел на стылый снег, на шлагбаум, на нас. — Я не дам. До зама — ни колесом. И ключи у меня, чтобы не было соблазнов.
Ключи звякнули — связка висела на карабине у него на поясе. Там были и от гаража, и от ворот, и от нашей Нивы — я оставлял комплект на проходной после техосмотра. Он даже не задумался, как это выглядит: держать чужое, чтобы чужое не уехало.
Глеб выдохнул пар, посмотрел на меня. Взгляд — короткий вопрос: «Готов?» Я кивнул.
— Ладно, — сказал он Ивану. — Тогда хотя бы дай позвонить по громкой, собрать людей, объяснить. Мы ж не стадо. Дай пять минут.