Один из «белых» шагнул вперёд. Голос — ровный, чужой.
— Площадка под охраной. Доступ — за компенсацию. Топливо и связь — по заявке. Заявок нет.
— Мы свои, — вмешался Серёга. — Харьяга. Эти… от нас. Пусть хоть связь дернут.
— Компенсация, — повторил «белый», будто у него в голове одна команда. — Инструмент, медикаменты, топливо. Или работа, если по делу.
— По делу, — сказал Глеб, сухо и без любезности. — Сейчас.
Он стоял на полшага сзади, руки в рукавицах, плечи расслаблены, но в этой расслабленности было что-то такое, от чего люди пятятся. Я видел, как «белые» быстро измерили его взглядом: рост, дистанция, куда он смотрит.
— Пятнадцать минут у мачты и двадцать литров соляры, — сказал я в ответ на пустоту в голосе. — Плюс две сигнальные ракеты. Я приведу в чувство ваш генератор: сниму обмерзание с воздухозабора, поменяю предфильтр, скину пики нагрузки по линиям. И солью воду из фильтра.
Тишина, ветер треплет край тента на бочках. «Белые» переглянулись, у одного на плече висела маленькая радиостанция с гарнитурой; шепоток в ней проскребся, как ёж по железу. Серёга кашлянул:
— Дайте работать. Он шарит.
— Десять минут у мачты, — сказал «белый». — Пятнадцать литров топлива. Одна ракета. И без самодеятельности. В мачту не лезть.
— Договор, — ответил я.
Глеб остался ближе к Ниве; я — к генераторной. Если у бензогенератора песни ровные, у дизеля — хрипучая гармошка. Этот играл плохо: воздухозабор набрал инея, предфильтр закрасился серым снегом. Взял перчатками, снял крышку, стряхнул ледяную «вату», продув обратку через рукавицу. Под линиями свет шёл неровно: где-то включали всё сразу — и якорь проседал. В будке щит старый, фазу и ноль путали местами, кто когда. Снял пару самых прожорливых линий на отдельный выключатель, попросил у Серёги людям поочередно чайник и обогреватель — не одновременно. На топливном фильтре пустил слив — вода и кристаллы льда капнули на снег коричневой соплёй. Закрутил, подкачал грушей. Дизель вздохнул и заурчал ровнее.
— Этот фильтр в запасе есть? — спросил я у Серёги.
— Один. Но его «на потом»... — он кивнул глазами в сторону «белых».
— «Потом» — не станет, — сказал я и вкрутил запасной. Старый сложил в пакет: промоют — пойдёт как резерв.
Пока я возился, боковым зрением видел странность. На столе у одного из «белых» лежал чёрный кейс, открытый. Внутри — что-то вроде пульта: экран с простым интерфейсом, три вкладки с надписями на английском и странном «служебном»: Herd, Scatter, Calm. Рядом — тонкий планшет с картой и пунктиром. На крышке кейса — трафарет: K‑17. На ящике под столом — такой же, только крупный. Я глотнул воздух — холодный и сухой — и почувствовал знакомый зуд на затылке.
Как будто в ответ, у края площадки мелькнула тень. Собака, лохматая, с толстым ошейником. Она шла вдоль вешки, но на короткий шепот из гарнитуры у «белого» — «актив вправо» — резко, будто по нитке, сменила траекторию, взяла дугу по льду и исчезла за кунгом.
— У вас зверинец? — бросил Глеб, как бы в воздух. Уголки глаз «белого» чуть сжались. Он сделал вид, что не услышал.
Десять минут у мачты — это очень мало, если у тебя по карманам — надежда. В будке связи я встретил человека с тонкими руками и такими глазами, как у тех, кто неделю не спал. Он держал в пальцах изоленту, как сигарету.
— Саша, — представился он. — Связист. И фельдшер, если надо. Эти... — он мотнул подбородком на «белых» — дают к мачте, если «по делу». У вас что?
— Дёрнуть Сыктывкар. Любую нитку. И… — я показал на магнитную антенну у него на столе, — взять такую. В дороге пригодится.
— Антенну — дам, — сказал Саша. — И кабель. Только… давайте быстро.
Мы воткнулись в УКВ, потом в КВ. Белый шум жил своей жизнью, потрескивал. На восьмидесяти метрах кто-то выворачивал из тёмной воды: позывные невнятные, речь рваная. На сто сорок пятом — пусто. Саша дернул другой канал, сдвинул частоту на пару шагов, подправил питч. И вдруг — женский голос, слабый, как дыхание в трубке:
— …Тентюковская… дети — внизу… воду — только кипячёную… держимся… — потом треск и тишина.
Я стоял, держа ладонью край стола, чтобы не рухнуть от облегчения. Это была не Ирина. Но это был город. Там кто-то говорил, держал людей в куче, грел их словами.
— Ещё, — сказал я, хотя знал, что «ещё» — каприз.
— Времени нет, — Саша глянул на меня и — тверже: — Я поеду с вами. Я знаю обход переправы и коды на «Головных». Эти хотят на «Головных» ставить свой ретранс K‑17. Я видел ящики. Пока они возятся, мы успеем.