— Доброволец? — Глеб прислонился к дверному косяку. — С аптечкой?
— С аптечкой, — Саша поднял холщовую сумку. — И с руками.
Мы вышли. «Белые» стояли, как столбы. Серёга шагнул ближе, шёпотом:
— Держите правый борт у опушки на выезде. Левый переметёт. Топливо дадут — пятнадцать литров, не спорьте. Ракету — одну. Они хотят ещё один ящик поставить на «Головных», будут нервные.
— Понял, — сказал я. — Спасибо, Серёга.
— Федя, — он задержал взгляд. — Ты там… про Харьягу не забывай. Мы тут держимся, пока держится соляра.
С «бочек» нам ливанули пятнадцать литров, как обещали: ручной насос, тонкая струя в нашу канистру. Саша протянул мне магнитную антенну на длинном кабеле, закрепил на крыше Нивы; провёл внутрь — под уплотнитель двери, чтобы не зажимало.
— Это даст вам пару лишних километров голоса, — сказал он. — Не чудо, но лучше, чем штатный ус.
Один из «белых» принёс сигнальную ракету. На его перчатке была грязь, будто они здесь — не с неба. Он посмотрел на меня долго, как на коробку с инструментом. На краю кейса с пультом я заметил ещё одну вкладку на экране — списки частот. Часть — знакомые мне ISM‑диапазоны, часть — выскребаны маркером, внизу подпись: «контур‑2». Я почувствовал, как у меня на языке появляется металлический привкус: эти «контуры» мешают аварийной связи ровно там, где людям нужна нитка.
— Давай, — сказал Глеб.
Мы сели. Саша — назад, поджал сумку коленями. Я бросил в салон ракету, закрепил проволокой канистру. Завёл мотор. Дизель отозвался уверенно.
— Стойте, — вдруг сказал один из «белых». Он шагнул к машине. — Без самодеятельности на «Головных». Там наш режим. Проезд — по договорённости.
— У нас — свой договор, — сказал Глеб, не грубо. — Мы чинить едем. И людей.
«Белый» хотел что-то добавить, но в его гарнитуре зашипело:
— Контур‑2 онлайн. Актив к опушке. Погнали стаю на север.
Он дёрнулся, как лошадь на укол, и рванул взглядом к краю площадки. Там, где лес начинался тёмной стеной, стояла собака. Ошейник мигал коротким зелёным, как светофор для живых. Собака смотрела не на нас — мимо, в пустоту. И ждала, пока ей скажут, куда идти.
— Поехали, — сказал я. В груди было холодно и злое. — Пока они играют, у нас есть дорога.
Мы взяли правый борт у опушки, как сказал Серёга. В зеркале мачта крошилась в сером воздухе, «белые» расплывались пятнами, собака шагнула по невидимой линии. Под колёсами пел снег. В рации — короткая жизнь чужих голосов, и снова тишина. Впереди, за кочками и кустами, должен был начинаться путь на «Г
Глава 6. Сыктывкар, Республика Коми
Глава 6. Сыктывкар, Республика Коми
Город вошёл в мороз как в воду — затаив дыхание. Сначала погасли экраны. Потом телефоны показали «нет сети». На перекрёстках замедлились маршрутки: солярка густела прямо в баках, водители подставляли к трубкам раскалённые кружки — «чтобы отлипло», — и руками махали пассажирам к ближайшим школам и домам культуры. На стекле одной «газели» маркером вывели: «Связи нет. Детей — в школы. Воду — кипятить».
Во дворах скрипел снег, хрустел лёд на ведрах. Дворовые колонки задышали очередями; те, кто помоложе, топили снег дома на плитках — прабабушки учили: «Бери верхний слой. С края сугроба не бери — пыль». В подъездах тянуло свечным воском, сгоревшей пылью и влажной курткой. На двери одной из квартир, ближе к Тентюковской, мелом поставили крестик и примотали скотчем листок: «Фёдор, мы в школе на Тентюковской. И.» Соседка тётя Рая, маленькая, с красными руками, остановилась, прочитала вслух и кивнула: «Правильно. Там хоть тепло будет». Потом ещё раз кивнула — для себя.
К полудню школа на Тентюковской была похожа на улей. В спортзале разложили маты, в большой алюминиевой кастрюле шёл пар. На столе у входа — журнал, листы с клеточками, ручки с привязанными нитками. Учителя, волонтёры, парень из соседнего общежития — все писали фамилии: кто пришёл, во сколько, сколько детей. На стене — первое общее объявление: «Вода — только кипячёная. Детей размещать внизу. Медпункт — направо». Внизу — стрелка маркером.
Около двух часов дня в школу вошла женщина в поликлиничной куртке, без шапки, с девочкой лет восьми в слишком большой вязаной шапке. Женщина говорила не громко, но повернули головы все вокруг — так говорят те, кто привык нести чужую усталость: спокойно и по делу. Девочку посветлели отправили вниз к другим детям, женщину — в медкабинет. Её фамилия легла в журнал. Рядом она попросила карандаш и на клочке бумаги вывела: «Если придёт Фёдор (Харьяга) — мы здесь». Учительница Ольга Сергеевна кивнула и положила записку между страниц, «чтобы не сдуло».