Он навис надо мной и протянул руку. Не кулаком. Раскрытой ладонью.
– Замажемся? – спросил он.
Смешно. Кто и когда сможет проверить, я проспорил или он? Я без колебаний протянул ему свою ладонь. Гнилозубый молча разбил.
И тут холодок сомнения лизнул сердце. Стало жутковато.
Потом стало просто жутко.
Вечно мучиться этой болью… И порой ловить себя на опасливой мысли: а вдруг он все-таки смотрит?
Вечно. Всегда. В двадцать первом веке, в двадцать втором веке, в двадцать третьем… В двадцать четвертом… Никто уже не припомнит, что такое особые тройки, Хрусталев – машину, ботинок в ООН или сиськи-масиськи. Никому дела не будет, кого звали кремлевским горцем, а кого кукурузником, никто не засмеется, узнав, что за звук раздастся, если какого-то Брежнева треснуть рельсом по голове. Никто не сможет воскресить мысленным взглядом задумчивую девушку с гитарой посреди пепельной белой ночи, негромко поющую друзьям «Чтоб не пропасть поодиночке»… Уже никто. Ни единая живая душа. А у меня по-прежнему будет болеть желудок.
Ну нет. Дудки. Не будет.
– Вы хотели правды? – ледяным голосом спросил я. – Так вот вам правда. Про этот ваш СССР. Я никогда еще об этом не рассказывал, потому что очень уж мерзко. Партийные руководители начиная с определенного ранга на завтрак ели детей. Была у них такая привилегия. Младшеклассников в основном. Кто помягче, понежнее. Обкомовские холуи спозаранку ездили на черных «Волгах» и присматривались к идущим в школу ребятишкам. Кто понравится – хвать и в багажник. И на кухню. А если родители пытались возражать, им говорили, что это необходимо для дела построения коммунизма. И родители умолкали, потому что советскому человеку ради построения коммунизма ничего было не жалко.
– Не может быть, – потрясенно выговорил сидевший рядом со мной гнилозубый.
Я резко обернулся к нему. Чуть не сорвалось: «Кто здесь Ленин – ты или я?» Но он наверняка не знал этого анекдота. И я спросил просто:
– Кому лучше знать?
Он не ответил. У него затряслись губы. Я снова обернулся к залу.
– Только при Горбачеве стали вводить этот жуткий сталинский обычай в какие-то рамки. На кухню разрешалось отправлять лишь трудных подростков из неполных семей. И лишь Ельцин вообще положил этой позорной практике конец.
Все. Сделано.
Теперь тишина навалилась такая, что далекая дробь дождя едва ли не оглушала. Потом начала всхлипывать рогатая девица.
Гнилозубый тяжело поднялся.
– Я отвезу вас домой, – сказал он.
В правом верхнем углу поля зрения, почти не застилая реальность, бегущей строкой поползли, точно светящиеся муравьи по проторенной дорожке, ажурные буковки уведомления: «Запись завершена успешно. На ваш счет перечислено…»
Стало легко-легко.
Я встал стремительно, как молодой. Отчаянно хотелось еще что-то назидательное сказать им напоследок. Чтобы знали свое место.
– Правда иногда ранит, – проговорил я с отеческой мягкостью. – Но все равно лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
Никто не ответил.
Назад меня транспортировал один только гнилозубый. Никто уже не тыкал мне в бок автоматом. Сгорбившись, парень неторопливо вел свою колымагу по ночному городу и молчал. Он выглядел так, будто из него душу вынули.
Тут я сообразил, что не вижу на ветровом стекле капель. Похоже, дождь прервался. Это случалось теперь так редко, что грех было не воспользоваться. Когда я начал узнавать улицы неподалеку от дома, то попросил:
– Останови.
Гнилозубый мельком покосился на меня непонимающим взглядом, но послушно притормозил. Глайдер тяжеловесно просел, скрежетнув днищем по дороге.
– Дойду пешком, – сказал я. – Надо продышаться после такой встряски.
Коротко взвыла тяга, и дверца рядом со мной оттопырилась вверх. Я вышел наружу. И только тогда гнилозубый подал голос.
– Простите за беспокойство, – безжизненно выговорил он.
– Ничего, – сказал я. – Я понимаю. Тоже был молодой.
Воздух оказался промозглым и зябким. Я поднял воротник.
«Вчера поздно вечером на углу Горбачев-авеню и 3-й улицы Строителей был сбит популярный публицист и блогер, обычно выступающий под ником Последний Из СССР. Виновницей ДТП оказалась известная общественная деятельница, светская львица и ведущая ток-шоу «Всех в рот», дочь владельца холдинга «Патриот-инвест» Венера Доиш. Судя по показаниям свидетелей, она сильно превысила допустимую скорость и, как выяснилось позже, вообще была на год лишена прав после недавнего инцидента с ребенком на площади Свободы. Девушка попыталась скрыться с места происшествия, но была задержана оказавшимися поблизости прохожими, от которых ее спасла вовремя подоспевшая полиция. Пройти тест на алкоголь виновница происшествия отказалась. В настоящее время она отпущена под залог, величина которого не разглашается в интересах следствия. Что касается пострадавшего, то, поскольку травмирование при дорожно-транспортных происшествиях не входит в перечень страховых случаев, предусмотренных услугой «Имморталити-лайт», после первичной госпитализации лечебно-восстановительные мероприятия были отложены до внесения полной предоплаты. Пострадавший в сознании, но лишен способности самостоятельно передвигаться и практически не может говорить. Однако вот что незадолго до происшествия он успел рассказать о чудовищной жизни при тоталитарном советском режиме…»