Выбрать главу

— Марк, но, как бы там ни было, я люблю тебя и буду скучать. Уже скучаю, — грустно, про себя сказала Вика.

— Добрый вечер, девушка. Я вас не потревожил? — раздался голос старика.

Вика слегка вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки.

— Нет, что вы, — спокойно ответила она. — Не потревожили.

— Как вас зовут? — спросил старик. Его голос был тихий, но твёрдый. Он спросил это не так, как спрашивают обычно прохожие, — скорее он задал вопрос с определённой целью, будто ему действительно важно знать её имя. И именно сейчас ему это необходимо.

— Вика, — ответила она, стараясь говорить уверенно.

— Превосходное имя, — улыбнувшись, произнёс старик.

Вика немного помолчала в надежде, что автобус приедет и ей не придётся продолжать этот разговор. Ей было не по себе. У неё было чувство, будто этот разговор для неё важен. И именно это её пугало. Но автобус всё не приезжал.

— А вас как зовут, дедуля? — пришлось ради приличия спросить Вике.

— Ох, Вика, я очень стар и сменил много имён за свою жизнь. Но чтобы тебе было проще, можешь называть меня просто Старик, — проговорил он.

Вика удивилась: как это — несколько имён? Но вида не подала. «Странный дедушка, — подумала она. — Ладно, мне не привыкать. Меня волнует лишь автобус, которого всё ещё нет». С напряжением Вика посмотрела на часы: 21:13.

— Ну как же так? Где же ты? — тихо заскулила Вика.

А старик всё сидел и молча чего-то ждал. Вика хотела спросить, чего он ждёт в столь поздний час, но старик её опередил.

— А куда вы направляетесь, если не секрет? — с интересом спросил старик.

«Да какая ему разница, куда я, что я», — первое пришло на ум Вике. Но ответить пришлось более прилично.

— Я… В другой город… — неуверенно, как-то протяжно ответила Вика.

— В другой город, значит, — нахмурившись, пробормотал старик. — Ну конечно, куда же ещё. В Москву небось? Иль в Санкт-Петербург? — в голосе его скользнула презрительная нотка.

— В Москву, — отрезала Вика, всем видом давая понять, что разговор окончен.

— В Москву, значит, — повторил старик, и голос его вдруг потускнел, будто сдулся. Лицо, и без того скрытое тенью, стало ещё более сумрачным. Словно эта новость ранила его в самое сердце. Но чем?

— А зачем? — выдохнул он, словно против воли.

— Работать, — сухо бросила Вика.

А внутри неё всё кричало: «Да какое тебе дело, старик! Надоел со своими вопросами! А автобус этот чёртов — где тебя носит?!»

— Слушайте, дедуль, — голос Вики дрогнул от злости и усталости, — я не знаю, кто вы и чего вам надо. Но Москва — это моя цель. Моя работа. Моё будущее. Я не хочу здесь гнить, понятно? Не хочу всю жизнь видеть одни и те же лица, нищету, разруху. Я сыта этим по горло. Устала от сплетен, от интриг, что плетутся повсюду, как паучья сеть, — вечно ждут, когда кто-нибудь вляпается. Я устала быть добычей. Я не хочу простоять за прилавком, как моя мама. И не хочу, чтобы мои дети знали только этот вокзал да церковь, которую достроят, когда нас уже не будет. Я хочу светлое будущее для себя и своей семьи, а в этом городе мне его никогда не увидеть. Здесь нет ничего, кроме серых девятиэтажек, разбитых улиц и сплошной грязи под ногами. Меня тошнит от этого места. Выворачивает наизнанку от одинаковых лиц, которые я вижу ежедневно, от людей, что так же недовольны этой жизнью, которые желают тебе только зла и разочарования и готовые позлорадствовать случившемуся у тебя горю. Всю свою жизнь я жила словно птица, запертая в пошарпанной клетке, что с каждым годом ржавеет всё сильнее. И я решила: с меня хватит. Пора вырваться на волю, вдохнуть тот воздух, что пахнет свободой и хоть какой-то надеждой.

Она выпалила это и замерла, испугавшись собственной резкости. Вика высказала всё, о чём молчала годы. Всё, что копилось внутри. И вдруг ей стало легче. Будто она наконец доказала — себе, этому старику, всему городу, — что поступает правильно. Что уехать — это единственный выход.

Но старик не обиделся. Он смотрел на неё всё так же спокойно. Даже ласково.

Минуту помолчав, давая, как бы, Вике немного успокоиться и прийти в себя. Он погладил пальцем прореху на рукаве, будто это была не дыра, а старая рана. Потом поднял глаза — и в них не было обиды.

— А знаешь, Вика, — сказал он тихо, — город — он как мать. Его не выбирают. И он не выбирает. Он просто есть. И всё, что ты в нём ненавидишь, — оно тоже часть тебя. Сплетни, нищета, серость... Это не город такой. Это люди. А люди везде одинаковые. И в Москве пауки есть. Только сети там побольше. И паутина покрепче. Там ты будешь не просто добычей, ты станешь жертвой, чего, конечно, я тебе ни в коем случае не желаю. Но поверь мне, каждый человек может добиться успеха, где бы он ни находился. Ты выросла здесь, и, насколько я вижу, выросла приличной, воспитанной девушкой. Так при чём же здесь город?