Старик снова замолчал, глядя в темноту, откуда должен был появиться автобус. И вдруг вдалеке блеснули фары — две светлые точки.
— Наконец-то, — выдохнула Вика с таким облегчением.
Автобус № 115 подъехал к остановке. Значит, пора. Пора прощаться.
— До свидания, дедуля, — она улыбнулась, но в голосе всё ещё дрожала недавняя злость. — И... извините меня. За вспыльчивость. Я не хотела.
Старик ничего не ответил. Только кивнул.
Двери с шипением распахнулись. Вика схватила чемоданчик, взбежала по трём ступенькам и села на предпоследний ряд у окна — это было её любимым местом. Автобус был пуст — ни души, только холодный пластик сидений и запах бензина.
Она потянулась за телефоном, чтобы написать маме: «Я села, всё отлично». Но пальцы замерли над экраном.
Старик был в автобусе.
Он стоял у кабины водителя и что-то тихо шептал тому на ухо.
Автобус медленно тронулся. Вика всё ещё сжимала телефон в руке, но не могла заставить себя открыть переписку с мамой. Руки дрожали — она никак не ожидала, что Старик действительно войдёт в автобус. Взгляд сам собой скользнул вперёд, туда, где у кабины водителя стоял он.
Старик обернулся, будто почувствовав её взгляд, и, чуть прихрамывая, направился к ней. Опустился на соседнее кресло, тяжело опёршись руками о колени.
— Не против? — тихо спросил он.
«Конечно, против, — подумала Вика. — На кой чёрт садиться вплотную, когда весь автобус пустой? Думает, мне нравится с ним разговаривать? Извини, дедуль, но я просто из вежливости поддержала диалог. Не хватает наглости промолчать».
На самом деле причина была не в вежливости, а в трусости. Всякий раз, когда к ней приставали прохожие или попрошайки, она тратила на них время не из доброты, а потому что не могла пройти мимо, сказать «нет». Так было всегда — в школе, в семье. Она не умела отказывать и готова была выполнять любые просьбы себе в ущерб.
И сейчас Вика просто покачала головой, разрешая сесть рядом. Но, как ни странно, его близость не пугала, а успокаивала. В ней вдруг почудилось что-то родное, тёплое, домашнее. При свете она смогла получше разглядеть его глаза — в них была любовь, но столько печали, сколько не видно в тени. Боль, разрушающая сердце. Присмотревшись, Вика заметила ожоги на его шее, уходящие под куртку. «Откуда? — захотела спросить она, но постеснялась. — Наверное, личное. Не моё дело».
Старик перехватил её взгляд и улыбнулся.
— Интересно, где я получил такие ожоги, да? — бодро спросил он.
— Честно… да, — призналась Вика. — Но можете не расска…
Он не дал ей договорить.
— Когда-то, очень давно, я работал на одном заводе. Таких мало по стране — делали порох для оружия и артиллерийских снарядов. И однажды ночью, 8 июля 42-го, — никогда не забуду эту дату, — фашистские самолёты прилетели бомбить наши края. Одна из бомб попала прямо в вагонетку с порохом. Взрыв, крики, пламя — оно перекинулось на здание, где была моя смена. Огонь пожирал всё. Много друзей погибло тогда. Светлых, добросовестных людей, честно выполнявших свой долг. Особенно женщин — они работали вместо нас, мужчин. Вот откуда у меня эти ожоги.
Он замолчал. На глазах, и без того полных печали, выступили слёзы.
— Простите меня, мне так жаль… — печально ответила Вика. И задумалась: ведь и по сей день этот завод работает, но я никогда раньше и не слышала об этой трагедии… Как же мне стыдно, что из-за меня Старику пришлось вспоминать этот ужас заново. Зачем только я разглядывала его ожоги.
— Да ладно, что ты, тебе уж точно не стоит извиняться. Это ты меня прости, что заставил тебя слушать такие страшные истории из моей жизни. Лучше посмотри в окно, куда мы приехали, — с улыбкой проговорил Старик.
Вика всмотрелась в ночной пейзаж и вдруг узнала поворот. Её любимый магазинчик, в который она ходила на переменах в школе. Качели, лавочки, где они ели чипсы и пили квас. Чуть погодя увидела низкий забор и фасад своей школы.
— Это же моя школа… — прошептала Вика.
— Она самая, — кивнул старик. — Помнишь, как ты приходила сюда каждое утро раньше всех из класса, боясь опоздать? Твоя учительница тогда дала тебе ключ от класса, чтобы ты открывала дверь. А по выходным вы с подружками сидели на этом самом заборе и думали о своём будущем.
Вика невольно улыбнулась, и нахлынули тёплые воспоминания: как она покупала свежую пиццу в школе и ела её быстро, чтобы не делиться с одноклассниками. Как проходили её любимые уроки литературы, которые вела её классная руководительница — строгая, но справедливая женщина. Вика всегда уважала её. А как с подружками они ходили в медпункт, чтобы «набить» себе температуру и пойти домой по липовой справке. Много здесь воспоминаний — весёлых и грустных. Всё-таки это детство. Не всегда детям свойственно только радоваться и улыбаться.