Вика замерла. Боялась дышать, боялась, что они исчезнут, она потеряет их из виду, если она моргнёт.
— Они не знают, что ты здесь, — тихо сказал Старик. — Для них ты уже в автобусе. Едешь в Москву.
Вика молчала. Она смотрела, как Дима подбегает к окну и прижимается лбом к стеклу. Он смотрел на улицу — прямо на автобус. Но он не мог видеть её, конечно, не мог, но смотрел. Будто следил, как поступит его старшая сестра, вернётся ли она к нему.
— Если я выйду, то снова попаду в эту обыденность, так и не решившись попробовать построить своё будущее, — сказала Вика, глядя прямо в глаза Старику. — Что тогда со мной будет? Я продолжу жаловаться на жизнь и в конечном итоге задохнусь здесь! Вы понимаете? Задохнусь! Я так больше не могу… не могу, не могу… — слова рвались из неё, как крик, как молитва, как последнее признание.
Тем временем на кухню вошёл Марк. Всё такой же угрюмый, молчаливый. Он погладил Диму по голове и приказал отлипнуть от окна. Дима послушался старшего брата и пошёл в свою комнату. Точнее, в их комнату — Вики и Димы.
— Господи, — выдохнула Вика, и слёзы хлынули из глаз. — Господи, что же мне делать? Что делать?
— Если я выйду, — заговорила она снова, уже спокойнее, но в этом спокойствии чувствовалось глубокое отчаяние, — я предам себя. Ту себя, которая мечтала, которая хотела, которая верила, что где-то там, в большом городе, есть другая жизнь — полная открытий, приключений, надежд. И я просто отпускаю это, даже не попробовав. А это угнетает сильнее всего: я ведь даже не попыталась.
— А если ты не выйдешь? — тихо спросил Старик, стараясь не перебивать.
— А если не выйду — предам их. Диму. Маму. Марка… Лес, свою любимую природу, спокойствие, что царит в этом городе. Свои воспоминания. Всё, что у меня есть. И как мне с этим жить? Как? Даже если я уеду, но не выдержу и вернусь, как мне смотреть всем в глаза? Как полная неудачница? Как мне быть, Старик? Ты затеял эту богадельню. Если бы не ты, я бы молча села в автобус и уехала прочь. Да, возможно, я бы ревела всю дорогу и жалела, но у меня бы не осталось выбора. А теперь? Ты явился на моём пути и всё испоганил! Заставил заново переживать все эти эмоции! Мало мне было принять решение уехать отсюда, будто легко это далось? «Собрала вещички — и поехала». Чёрта с два! Я думала об этом каждую ночь, ни дня не прошло, чтобы я об этом не думала. А ты и этот автобус, что катает меня не по маршруту, просто взяли и всё перечеркнули.
Она закрыла лицо руками. Её плечи тряслись, а хрупкое тело дрожало. Вика не знала, как поступить. Любой выбор заставит её чем-то пожертвовать: своим будущим или своей семьёй.
— Я не знаю… — прошептала она. — Я совсем не знаю, что мне делать.
Старик молчал, пристально глядя на неё. А когда заговорил, голос его звучал откуда-то издалека, будто из глубины её души:
— А кто сказал, что ты должна выбирать сегодня? Каждый вправе принимать решение, когда ему угодно. Сегодня ты поняла, что ещё не готова покинуть этот город — каким бы плохим он тебе ни казался. Я встречал много ребят, которых не мог остановить. Они были полны решимости, их цели были ясны. И никакой Старик не был им помехой. А тебя мне стоило лишь едва коснуться — и ты заколебалась. Разве человек, настроенный на своё будущее, может так легко сдаться и усомниться?
Вика подняла голову.
Рядом никого не было. Кресло, где только что сидел Старик, пустовало. Остался только лёгкий, чуть пряный запах, какой бывает от пожилых людей. Автобус тоже был пуст — ни водителя, ни пассажиров. Только слабый свет в салоне и тихий гул мотора.
Вика вскочила, выбежала на улицу.
Никого. Темнота. Тишина.
Старик исчез. Растворился. Будто его и не было никогда.
Она стояла посреди пустой дороги и смотрела на небо. Звёзд не видно — слишком густые облака. Лёгкий прохладный ветер обдувал лицо, волосы плыли по ветру, напоминая морские волны.
И вдруг Вика поняла: Старик не заставлял её выбирать. Он просто показал ей то, что у неё есть. А выбирать… выбирать она будет сама. Не сегодня и не завтра. А когда будет готова. Билеты можно сдать и купить новые. Надо лишь решиться.
Автобус тихо тронулся и растворился в темноте.
Вика медленно пошла к дому. Мимо знакомых, родных ей мест.
Но сделать последний шаг к калитке оказалось труднее всего. Ноги налились свинцом. Она смотрела на окна. В доме было темно. «Ну конечно, — подумала она. — Сейчас глубокая ночь».
И вдруг штора чуть колыхнулась.
Кто-то стоял у окна и смотрел на улицу. Мама? Марк? А может, Дима, которому не спится? Или просто показалось?
А если она войдёт посреди ночи? Что скажет? «Я передумала»? «Я остаюсь»?