- Димыч, слышь? – Окликнул меня Олег.
- Слышу. Сходим, конечно.
- Только так, тарищ прапорщик. Если свистнем, то осветительную ракету запускайте. А если что… Ну, там, что-нибудь такое, то тогда мы красную запустим.
- Добре, мужики. Давайте, с Богом! – Хайретдинов залез в окоп Бендера. – Я сам вот здесь, на твоём посту буду. Так что, не сцыте, не замочим.
Перед выходом навстречу каравану я скинул с себя бушлат, сунул в карманы штанов две гранаты РГД-5 (ручная наступательная граната РГД-5), вытащил из бойницы пулемёт, осторожно пошагал вниз, скрежеща в темноте камнями.
Караван мы нашли под Зубом, на каменной ступеньке, нависающей над распадком. Олег громко свистнул в тёмное небо, с поста запустили осветительную ракету. Она хлопнула над нами и залила скалы пульсирующим светом.
- Здарова, мужики! Кому стоим? – Я спрыгнул на ступеньку с огромного валуна.
- О, Димыч, здарова!
Ракета погасла, в навалившейся темноте кто-то схватил меня в охапку.
- Это я! Шура Мазык!
- Здарова, Шура. А тут землячок твой!
- Кто?!
- Конь в пальто! – Бендер отобрал у меня из объятий Мазыка, принялся его жмякать. – Здоровеньки булы! Що ж ти такий вгодований а по горах ходити не можеш як той сдихлік? Ладно, я пожартував, давай сюди свій гадский вещмешок.
- И я здесь. – За спиной Шуры раздался приглушенный голос. – Миха Гнилоквас. Вода есть?
- На посту есть. С собой нету.
В темноте я пообнимался с Михой, как сумел, тесно же было на узкой ступеньке. Миха оказался худющим, как велосипед, он тяжело дышал и едва держался на ногах. После того как я выпустил его из объятий, он сел на стылую тропу.
Караван, с Бендером во главе, двинулся на пост, нагруженные бойцы один за другим проходили мимо меня и Миши. Замыкающим шёл Фарид.
- Ну сдароф, горные волки. – Фарид прошёл мимо нас, остановился. – Не засиживайтесь тут. Не самое удачное место.
- Здравствуй, Фарид. Ты там предупреди, что мы сзади идём, чтобы нас не пришили.
- Хоп. Скажу.
Миха достал из кармана хэбчика сигареты, спички. Закурил.
- В роте бардак такой. А я заболел как раз, гепатит где-то подхватил. Ротный хотел меня в госпиталь отправить, а я с БТРа уходить не хотел, чтобы потом в пехоту не загреметь. Но всё равно всех водил с техники сняли, стали на точки направлять. А списков, кто на каком посту, нету, мне сказали, что ты на Тринадцатом. Я на Тринадцатый поднялся с караваном, недельку там посидел, меня колбасило всего, я коменданту поста сказал, что в госпиталь пойду. Он меня с Тринадцатого отпустил, а я не в госпиталь пошёл, а вот сюда, на Зуб. Сказали, что ты здесь.
- А чего не в госпиталь?
- Да ну его, там дедовщина и заразы только больше нахватаешься. Чем они там лечат – глюкозой? Ну, буду сахар жрать. Какая разница.
- Докуривай, Мих. Пойдём. Не в кайф здесь сидеть двоим. Давай вещмешок.
На пост мы с Мишей поднялись достаточно быстро. Весь караван Хайретдинов загнал на Третью точку к Манчинскому, разрешил им ночевать лёжа с открытым ртом. Для несения ночной службы их привлекать не стали, на постах расставили тех, кто не таскал Помошника Героя Советского Союза. То есть Манчинского, Герасимовича, Султанова, Орлова и меня.
Ночью на посту я загнал в патронник сорок шестой патрон, переключил пулемёт на автоматический огонь. Палец держал на спусковом крючке с таким расчетом, что даже если вдруг на меня со скалы спрыгнут душманы, то я успею дать очередь и тем поднять тревогу. А дубак ночью установился редкостный и ветер разыгрался, как на экскурсии в аэродинамическую трубу.
Часа в два ночи на Третьем посту прогремела очередь. Потом жахнула граната, эргэдэшка. К тому времени я уже приловчился отличать по звуку разрывы разных гранат. Эфка рвётся с характерным треском «КРРРАК!», потому что она чугунная. А эргэдэшка рвётся со звоном и свистом осколков, потому что она жестяная, и в ней есть побитая на сегменты осколочная рубашка. По звуку я понял, что разорвалась эргэдэшка. Потом ещё одна. Затем раздался крик Орла: