– Вячеслав, остальное не помню.
– Год и место рождения?
– Не помню. Но если судить по результатам осмотра, где-то между 20-м и 25-м годом.
– Образование?
– Не помню, но сказали, что университетское есть. А может, и два.
– Место жительства?
– В настоящий момент здесь, прямо в больнице. А где был раньше – не помню.
– То «не помню» и это «не помню». Ну, вот что мне с тобой делать? – на меня строго смотрела работница паспортного стола.
Я же в ответ умиленным взглядом пожирал образ строгой милиционерши. Берет с большой звездой, глухой воротник под самый подбородок и темно-синий китель. Ну, прямо… как ее… ну, жена Шарапова. Только тут физиономия была немного одутловатой, а так один в один.
– Понять и простить, – на автомате выдал я, – товарищ… – взгляд на погоны. Одна маленькая и сиротливая звездочка, – товарищ младший лейтенант. Ну, вы поймите, ехал – очнулся – тут помню, а тут не помню. Меня вчера аж два профессора при всем честном народе осматривали и опыты всякие проводили. Как лечить – не знают.
– Ну-ка, покажи руки! – внезапно приказала она. – Нет, ладонями вверх.
Я недоуменно показал.
– Та-а-ак. Руки нетрудового человека, – констатировала она.
– Чего это нетрудового? – я сделал вид, что обиделся. – Еще вон недели не прошло, мог бы валяться себе на кровати и харчи проедать, а я уже электриком работаю.
– Не деревенский ты и не с завода, – пояснила она, – мозолей нет и ногти чистые. Да и разговариваешь гладко.
– Так за время болезни все что хочешь сойдет, – кинул я ей кость.
– Не, трудовые мозоли и за пару лет не сойдут. Всегда можно отличить рабочий класс, – припечатала она.
– Так может, я в какой-нибудь бухгалтерии работал? Там нет ничего тяжелее ручки, – задумчивым тоном я начал «помогать» ей. – Или студентом был?
– Ну, для студента ты уже староват немного, – чуть прищурившись, она еще раз оглядела меня. – Хотя… Вот ты знаешь, из чего состоит самолет?
– Знаю, – немного удивленно ответил я, – ну, там, винт, крылья, колеса и пилот посередине.
– Так, – чуть подалась она вперед, – а почему он летает?
– Ну, у крыла есть профиль, набегающий поток создает область разряжения над крылом, и возникает подъемная сила.
– А крыло из чего состоит? – продолжила она.
– Ну, из нервюр профиль крыла образуют, – начал я вспоминать прочитанное, – а стрингерами их объединяют. А что?
– Да так. Я ничего из последних фраз не поняла, – вдруг улыбнулась она. – Но понятно, что про самолеты ты тоже немного знаешь. Ах, будь ты моложе…
Что, и эта клеится? Может, от меня специальный попаданческий запах распространяется? Надо будет еще раз помыться, вон у Михаила какое-то мыло пахучее есть, говорит, еще со времен войны.
– У нас по ориентировкам банда проходит, – продолжила она. – В ней, кроме матерых уголовников, студент из МАИ есть. А МАИ – это что? – подняла она палец. – Это Московский авиационный институт.
– Хороший вариант, – поразмыслив, признал я, – для всех полутруп, а сам по ночам народ грабить. И не подкопаешься, пока не поймали.
– Да. Одна только незадача: они в Москве и области промышляют, а ты тут, в Калинине. Сто пятьдесят километров туда, потом столько же обратно. Не успеть за ночь. Да и прежде поговорила я с Успенским, – вздохнула она, – никак ты не можешь им быть.
– Ладно, отвлек ты меня, – вернулась к документам. – Заполнять-то графы надо. Если не помнишь, то давай придумывай.
– В смысле? – не понял я.
– Ну, фамилию и отчество, – пояснила она, – мне же графы заполнить надо. Кем хочешь быть? Калинин Вячеслав Андреевич – вполне хорошо звучит, к примеру.
– Не, Калинин – это слишком почетно, – я с трудом сдерживал внутреннее «получилось!» – Кто я и кто он? Новую жизнь лучше начинать все-таки на каком-то базисе. Вот где меня нашли? Ну, место?
Она начала перебирать листики из папки. Мое дело? Вот бы мне его на полчаса…
– Авария произошла около села Старое Брянцево, а что?
– Ну вот, значит, моя фамилия теперь будет Брянцев. Можно считать, что где нашли, там и родился во второй раз.
– Хорошо, этот вариант ничем не лучше и не хуже других, – признала она. – А отчество?
Я откинулся на спинку стула, поднял глаза к потолку и начал «пробовать на вкус» все знакомые мне имена, образовывая от них нужное. Причем честно начал со всяких Апполинариев и Владленов. Вячеслав Ревмирович Брянцев звучал дико даже для милиционерши, это по ее лицу было видно. Хорошо, что в отчествах используются только мужские имена, а то у меня в голове уже всплыли Октябрины, Даздрапермы и прочие Ленэры.
– Ладно, повеселился, и хватит, – внезапно припечатала она ладонь к столу. – Будешь Владимировичем. Владимир Ильич Ленин для тебя достаточно значимый человек?