Большое здание, все какое-то тусклое с виду, утопало в зелени растущих вокруг кустов и деревьев. На табличке около входа была монументальная надпись «Главное управление охраны МГБ СССР на железнодорожном и водном транспорте г. Калинина». Поднявшись на крыльцо, мои сопровождающие открыли тяжеленную даже на вид дверь и жестом пригласили внутрь. Ну, я не барин, поблагодарил и уже сам придержал внутренние двери для них.
Внутри все было хорошо знакомо по фильмам: длинная стойка «ресепшена», за которой сидели трое милиционеров, и все что-то писали. Рядом вдоль стенки стояла широкая скамья, отполированная сотнями задниц. Один в один, какие стоят в залах ожидания вокзалов и аэропортов. На скамье сидела одинокая старушка, что-то перебирающая в своей сумке. Она осмотрела нас и, видимо, не найдя ничего примечательного, вернулась к прерванному занятию.
– Брянцев, к Шушкевичу, – Николай подошел к одному за стойкой.
– Он в двадцатом, – сверившись с каким-то листиком, ответил дежурный.
Мы поднялись на второй этаж по широченной лестнице, которая была бы более уместна в каком-нибудь дворянском доме. Реально, от перил до перил расстояние было метров семь, не меньше. Выходила лестница на небольшую площадку, от которой слева и справа начинались лестницы на третий этаж. Правда, они уже были гораздо менее пафосные, метра по три шириной. На площадке стоял здоровенный бюст Дзержинского, за которым на стенке было выведено золотыми буквами: «У чекиста должны быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки!»
Свернув налево, мы прошли практически до самого конца коридора. На двери с номером 20 была табличка «Старший следователь МГБ СССР подполковник Шушкевич М. Д.». Ничего себе, какая я важная птица, оказывается…
В кабинете обнаружился обильно потеющий пухляш, сразу вызвавший у меня ассоциацию с лампочкой. Посудите сами: сверкающая лысиной голова, как цоколь, и сразу же от шеи во все стороны расходится туша. Интересно, как он тут такой оказался? Раньше я считал, что все сотрудники силовых ведомств обязаны сдавать какие-то там нормативы на бег и прочее. Но тут сдачей нормативов и не пахло. На мой взгляд, это туловище и до туалета без остановки на отдых не дойдет.
Пухляш барственно покивал на «доставлен по вашему приказанию…» и отпустил милиционеров. Толстые складки на шее всколыхнулись, и на меня уставились совершенно невыразительные глаза. Ну, не было в них ни блеска стали защитника родины, ни мудрости и изворотливости хитрого следователя. Просто оптические инструменты для доставки информации в мозг. И тут же в голове у меня всплыл другой образ – Джабба из «Звездных войн». Если сейчас достанет откуда-нибудь мелкую верещащую зверюшку, будет вообще один в один. Ладно, если он Джабба, то я, значит, буду отыгрывать принцессу Лею.
Сделав пару шагов, я приземлил свою пятую точку на стоящую перед столом табуретку и начал вертеть головой. Сам кабинет тоже был совершенно стерильный, без хоть какого-то налета индивидуальности. Над пухляшом висело два портрета: Сталина и Дзержинского. В углу разместился грубо сваренный сейф, покрашенный серой краской. На сейфе стоял горшок с давно засохшим растением, листья которого грязно-серыми пятнами свисали над открытой дверцей. Дальше был шкаф, поверх дверей которого была растянута пыльная штора неопределенного цвета.
Давно не мытое окно, закрытое решеткой, не вызвало у меня какого-либо интереса. Карта страны, висящая на противоположной стене, тоже. Скучно все и серо. Я перевел взгляд на следователя. Он по-прежнему молча разглядывал меня. Создаем гнетущую паузу, дабы я начал нервничать? Какая-то неправильная «кровавая гэбня» мне попалась…
– А эм точка дэ как расшифровывается? – я повернулся к следователю лицом и, сложив ладони в замок, положил руки на край стола. Ближе подвинуться не дала задняя стенка стола.
– Какие эмде? – тушка немного шевельнулась, что я воспринял как удивление.
– Ну, на двери. «Шушкевич эМ Дэ», – я чувствовал, что выбрал немного не тот тон, но какого-то внутреннего звоночка «не надо» не было.
– Шутим, это хорошо, – тело достало из папки листочек и протянуло мне. – Ознакомьтесь и подпишите.
Я взял листок в руки. «В соответствии… дача ложных показаний карается…» и так далее. На всякий случай перечитал дважды. Куча формулировок, которые можно свести к краткому «обязуюсь говорить правду и в курсе, что иначе будет а-та-та». Перевернул листик – с обратной стороны чисто.
– Товарищ Шушкевич, – я положил лист на стол и сделал волнистое движение рукой, – а чем подписывать?