Ага, вижу, проняло. Вот чего-чего, а бинтов в больнице до фига и больше.
– А мне потребуется кучка пацанов, которые пробегутся по обычным палатам и замерят, сколько и где проводов заменить. Особо отличившимся лампочки можно будет доверить поменять, – на всякий, я сразу же начал оговаривать использование детского труда в своих личных целях. – А в качестве награды… Ну, например, витаминки раздавать.
– Отличная идея! – внезапно просиял Василий Васильевич. – Нам для выполнения плана очень пригодится.
Вот сейчас не понял. Неужели уже в это время начали спускать планы «вылечить n больных» или «скормить m таблеток аспирина»?
После моего предложения обсуждение тут же вернулось в конструктивное русло, и совместными усилиями народ довольно быстро набросал план противодействия пионерскому десанту. А после Василий Васильевич при всеобщем одобрении вручил мне карт-бланш по руководству этим бедламом. В очередной раз инициатива настигла инициатора.
В воскресенье я прямо с самого утра не находил себе места, постоянно проверяя и перепроверяя сделанное. Облажаться в своем первом крупном деле не было никакого желания, поэтому в подготовке приема десанта я пошел по самому простому пути: представил себя школьником и ходил по этажам, пробуя заглянуть во все двери и залезть во все щели. Попутно заработал себе прозвище «Циклоп», так как я не расставался с налобным фонариком, оказавшимся крайне практичной штукой.
Наконец, решив, что перед смертью не надышишься, я махнул рукой и пошел на место встречи десанта диверсантов. Благо на небе была легкая облачность, и температура на улице не вызывала желания тут же начать искать укрытие. Как выяснилось, таким предусмотрительным я оказался не один. На месте уже было все начальство, как мое, так и больничное. Отжав себе столик, за которым обычно играли ходячие больные, они сосредоточенно смотрели в какие-то бумаги. Предложить им, что ли, проводить планерки на свежем воздухе? А то обычно к концу в комнате дышать уже нечем. Поздоровавшись, я присел с краешка за столик и принялся наблюдать за мужиками, которые, ничуть не огорчившись потерей стола для игры, заняли для себя полянку неподалеку. Вообще, меня до сих пор поражало то, что народ весь был очень образованный и культурный. Редко кто играл в карты, в основном в ходу были шахматы. Был даже какой-то переходящий больничный кубок для чемпиона.
Я посмотрел на корпус больницы. Большинство окон были открыты, и в них виднелись головы тех, кто не смог или не пожелал спускаться, но лишать себя представления не собирался. Ладно, если все получится, как надо, то будет вам шоу…
Наконец послышалось завывание моторов, и через арку во внутренний двор больницы въехал первый автобус. Торчащий, как у грузовика, капот, полукруглые крылья над передними колесами и будка с очень сильно скругленными углами. Меня на таком самого в свое время возили в пионерский лагерь, у него еще дверь открывается ручкой с водительского места. Водители, видимо, были тут уже не в первый раз, потому что безо всяких указаний начали выстраивать автобусы строем друг за другом. Первый, второй… Я провожал каждый автобус взглядом и, разглядывая прилипших к стеклу детей, пытался хотя бы примерно подсчитать количество голов. Третий автобус… Четвертый… Все? Я неверяще выбежал за последним автобусом на дорогу и посмотрел в проем арки. Точно все. Так это же праздник какой-то!
Тем временем у автобусов открылись дверцы, и во двор больницы хлынул поток пионеров. Все были одеты совершенно разномастно, и только пионерский галстук был у всех одинаковый. А нет, даже тут есть различия: у кого-то пионерский галстук был завязан, а у некоторых вместо узла была какая-то фиговина. Для меня еще немного было странным, что у всех галстук был прямо поверх одежды, так сказать, на голую шею. Я как-то привык, что галстук под воротником. А вот и пионервожатая… Какая-то подозрительно молодая для такой должности девушка быстро скучковала детей и, повернувшись ко мне, как к наиболее близко стоящему, отдала пионерский салют и звонко произнесла:
– Летучий пионерский отряд «Стремительный» прибыл в полном составе! – и еще раз отсалютовала. За ней отсалютовали и другие. Странно, у всех салют разный: у кого ладонь перпендикулярно земле, кто как будто от солнца защищается… В мое время всех одинаково дрессировали – ладонь выпрямлена, с рукой до локтя на одной линии. Можно было бы вторую руку задействовать – легко какое-нибудь «кий-я» получилось бы. А с другой стороны, может, сейчас еще не принят официальный стандарт на салюты? Я подошел поближе к оглядывающимся пионерам.