– Итак, первое задание! В процессе выполнения можете разбиться на отряды или решить выполнять в одиночку, – я снова постучал ботинком. Надо бы какую-нибудь колотушку раздобыть, а то стоять на одной ноге уже надоедает.
– Перед вами терра инкогнита, – я показал на белые листы здоровенного формата, которые мы прикрепили к стенке. – Необходимо исследовать больницу и нанести на карту все доступные маршруты и уровни опасности, – я поднял в руках горсть разноцветных карандашей. – А те трое, кто обеспечат отряды наиболее точной информацией, получат в награду разведческие планшеты, – для лучшего обзора я поднял над головой приз. Настоящий, сделанный из кожи офицерский планшет. С ремнем и плексигласовым кармашком внутри. Ну, может, не плексигласовым, я в материалах не очень, но прозрачным. Ну, а чего мелочиться – разорить немного вещевой склад мне тоже разрешили.
Внезапно я почувствовал себя мессией – все пацаны без исключения смотрели на обещанный приз с таким вожделением, что я испытал легкую боязнь огромной войнушки. Налетевшая и мгновенно ограбившая меня на карандаши и бумагу толпа пацанов подтвердила мои самые худшие опасения. Расхватав, что досталось, они, казалось, прямо сквозь стены просочились в корпус за нашими спинами.
– Разведка ушла! – я продолжал насиловать ботинок о стол. – Но есть еще и другие задания…
Смело могу утверждать, что над заданиями трудился весь коллектив. Идеи собирались в одну большую кастрюлю, выделенную Пелагеей Серафимовной, нашей главной кормилицей, и затем проходили через строгий контроль Василий Васильевича и Ирины Евгеньевны. Не скажу за остальных, но я решил воспользоваться детским трудом по полной. Во-первых, найти все неработающие лампочки. Нет, я их регулярно менял, но то и дело сталкивался с тем, что люди просто привыкали к тому, что где-то постоянно темно, и потом искренне удивлялись, что тут должен быть свет. Более того, для пионеров я накануне специально поменял некоторые работающие лампочки на неисправные. Следующее задание было найти и обмерить всю проводку на изоляторах. Первую партию кабелей я уже практически израсходовал, поэтому хотел заказать уже не наобум, а опираясь хоть на какие-либо расчеты. Ну и, наконец, я возжелал себе карту расположения всех электрических щитов. Я был несколько наивен, надеясь на однотипность зданий и этажей, больница же. Ага, как же – практически каждый этаж мог похвастаться уникальным расположением щитов. За все время я успел разведать только пару корпусов и теперь втайне надеялся срубить халявы.
И вот сейчас эта кастрюля попала в жадные загребущие руки детишек, стремящихся за вкусняшками. Наблюдая за начавшейся стихийной самоорганизацией детишек, я поймал себя на мысли, что все очень похоже на муравейник после того, как его немного разворошить. Кто-то уже мчится на всех парах, сжимая в руках бумажку с заданием, кто-то орет во весь голос, пытаясь перекричать соседа и собрать себе команду, а кто-то озирается по сторонам, пытаясь сделать нелегкий выбор между двумя такими привлекательными заданиями.
Кстати, моя идея про бинтование бабулек тоже прошла. Теперь задание звучало так «Три старушки пред окном поломали руки. У одной имя Агафья, у другой отчество Васильевна, а у третьей фамилия Батова. Найди их и помоги врачам наложить шину». Таких троек по палатам у нас образовалось аж шесть штук. Раздухарившиеся женщины предвкушали, как они будут всячески запутывать десантников и ставить препоны в духе «ой, внучок, бинт мне нужен с мазью специфической, а она лежит за тридевять кроватей в тумбочке под цветком».
– Васька, давай скорей сюда, тут аж три задания сразу, я держу! – проорала чья-то голова, высунувшись из окна. Упс, а вот это мы не предусмотрели. Этак они своим криком всех на уши поставят.
– А знаете, я не верил, что подобная игра настолько увлечет детей, – подошедший ко мне Василий Васильевич указал на первых вернувшихся «разведчиков». Возвратившиеся пацаны уже рисовали поэтажные планы больницы, изредка переругиваясь в спорных местах. Тяжело дышащие, взмокшие так, что даже издалека были видны темные пятна на халатах, они тем не менее довольно бодро наносили на листы линии, превращавшиеся прямо на глазах в узнаваемые очертания этажей. Вокруг наиболее прорисованных участков уже сгрудились остальные, жарко выясняя что-то очень важное для себя.