– Устроили игру с раздачей наград, – я чуть отодвинулся, пропуская бегущего и что-то радостно орущего пацана. – Но, может, лучше отойдем к мотоциклу, а то как бы его не приняли за законную добычу.
И в самом деле, вокруг мотоцикла уже наворачивала круги пара пацанов. Поняв, что их шкурные замыслы что-нибудь спереть раскрыты, они мгновенно растворились среди себе подобных.
– Игра – это хорошо, – согласился старшина. – У нас, вон, тоже такие же играли. Кто-то из огольцов крикнул, что под половицей спрятан клад белогвардейский, и такое началось, что только держись. Сейф насыпной, в нем под триста кило, и тот сдвинули! Мы потом его вчетвером еле-еле назад поставили.
– А что с кладом? Нашли? – заинтересовался я.
– Да какой там клад! Здание построили три года назад, – раздраженно махнул рукой Вознесенский. – У нас даже краска еще с полов не сошла. Ладно, товарищи, все понятно тут. Лучше поеду я, а то, не ровен час, и в самом деле мотоцикла не досчитаюсь.
Мы молча проследили, как, разгоняя детей бибиканьем, мотоцикл сделал круг и, выехав в арку, оставил после себя сизое облако.
– Как думаешь, кто позвонил? – задумчиво спросил Михаил. – Наши или пациенты?
– Конечно, кто-то из пациентов, – тут же ответил я, – и мы оба даже знаем, кто.
– Михайловна?
– Ага…
Люди не меняются. В любые времена, в любой организации, работающей с населением, вам с ходу назовут таких личностей. Что бы вы ни делали, как бы ни упирались, но им всегда будет все не так и не то. Они обладают особым и изощренным складом ума, позволяющим выискивать мнимые недостатки во всем, что их окружает. Для них попросту нет чего-то идеального и никогда не будет. Иначе они умрут.
Вот и у нас такая есть. Как ее зовут, всем уже давно все равно. Михайловна и есть Михайловна. Маленькая худощавая старушка, испытывающая дичайший дефицит внимания и примеряющая на себя последовательно все болезни из медицинской энциклопедии. Если она читает газету, то заметки для нее слишком короткие и не отражают суть вопроса. Если статья – то, наоборот, занимаются пустословием и разбазариванием газетных площадей. Врачи же вообще через одного изверги – то кормят лишними таблетками и залечивают, то не обращают внимания на болезни в угасающем организме. Она писала и звонила во все доступные места и требовала обеспечить соблюдение равноправия и законности.
Довелось и мне с ней столкнуться. Лампочку менял. Причем четыре раза. Светила слишком ярко и таким образом тратила народные деньги. Или, наоборот, слишком тускло, и я обогащался за счет выделенных на освещение средств. Отвадить старушку получилось просто: в последний раз захватил термометр, тот самый, что на батарейках. После замены лампочки я с очень озабоченным видом попросил старушенцию указать, где она обычно сидит, и аккуратно положил его туда. Потом включил и, последовательно зажимая и отпуская датчик, заставил стрелку двигаться туда-сюда. Такое представление поразило старушенцию в то самое, что у нее чесалось на предмет справедливости. Больше она меня не терзала, а когда мы пересекались в коридоре, уважительно здоровалась и называла по имени-отчеству.
– Дзеци, хто галодны, у сталовай суп есць. А хто не – бутэрброд рабице, – легко перекрывая гам, разнесся над площадкой бас Пелагеи Серафимовны. Как любой человек, любящий готовить, она очень ответственно относилась к соблюдению режима питания. Бывало, полежишь подольше в постели, понежишься и придешь уже к окончанию завтрака. И вот наливает она тебе суп, а вид такой обиженный, что ты прямо физически ощущаешь, как твой организм испытывает огромный недостаток жиров, белков и, может быть, даже углеводов. Реально стыдно становится. А если придешь вовремя, да многословно похвалишь потом, так сразу в организме благодать разливается и вокруг птички щебечут. Вот и тут, на мой взгляд, наша повариха заготовила для диверсантов столько всего, что детям будет что есть не только на ужин, но еще получится сделать запас на пару дней вперед.
Впрочем, ее глас остался проигнорированным пионерской общественностью. Все заинтересованные давно нашли кухню, сообразили себе по предку гамбургера из двух кусков хлеба и котлеты и теперь только забегали разве что за компотом.
Я подошел к столу и заглянул за плечо главсестры, рассматривая записи. Не понял.
– Э-э-э, у нас же столько заданий не было, – озадаченно протянул я.
– Да, дети пошли на второй круг, а я делаю вид, что не замечаю, – оказалось, что Ирина Евгеньевна умеет улыбаться. – Мне медсестры сообщили, что матрасы в поисках скрытого уже на второй раз выбивают. А порвали… – она потянулась, – …а неважно, сколько порвали. Обычно мы выбивание только к зиме заканчивали.