— Кто ты солдат и откуда?
— Завали папаша, это не твое дело…
— Откуда столько агрессии, мы вообще-то свои, из Коалиции.
— В нашем мире нет своих, каждый сам за себя.
— Я был там, у заброшенного космодрома, видел вас.
— Ну и флаг тебе в зад, что мне с того, как видишь там много, кто был.
— Что это за бакланы 2-х метрового роста, с которыми ты контактировал?
— Я же сказал тебе папаша завали и не задавай тупых вопросов, не твое это дело.
— Ошибаешься сынок, мое. Ты Гондурас сотрудничал с псами Альянса, непонятного происхождения. Хрен его знает, каким образом подчинил этих сраных мутантов хищников. Я боевой офицер всю жизнь пытаюсь защитить фракцию от таких как ты предательских ублюдков и ты мне тут щенок еще смеешь затыкать рот?! — Шмидт не выдержал и в порыве гнева раскричался на всю камеру.
Заключенный тихонько начал смеяться, потом не сдерживая себя захохотал во весь голос.
— Ну и дурак ты папаша. Ты всю жизнь батрачишь на фракцию, а я фракцию продаю, ты живешь впроголодь, рискуешь жизнью выполняя свой долг, а я развлекаюсь и рискую жизнью ради того чтобы продолжать позволять себе развлекаться, в итоге и ты и я сидим в этой грязной яме. Конец у всех всегда один, вопрос в том красиво ли ты провел отведенное тебе время, насладился ли ты жизнью, я получил удовольствие, а ты папаша, что получил от жизни ты?
Взгляд Йозефа был печален, он смотрел буквально сквозь заключенного, немного помолчав, он слегка покачал головой и ответил:
— Мне жаль тебя сынок, в суматохе суровой реальности ты просто запутался и потерял ориентиры. Твой разум отравлен, отравлен так, что даже великий праведный мыслитель не сможет тебя переубедить в обратном, и я пытаться не буду.
— Правильно отец, а то не люблю я всякого рода нравоучения. Каждый из нас сам выбирает себе судьбу.
— Как зовут то тебя парень?
— Нахрена тебе мое имя?
— Скоро нам умирать я хочу знать врагов поименно, для того чтобы достать их на том свете.
— Виктор.
— А прихвостней твоих как?
Виктор поглядел на соратников, те безразлично кивнули головой, а потом ответил:
— Это Павел, а это Максим.
— Боюсь даже предположить, сколько дел вы успели наворотить.
— Много отец, хватит на долгие годы мук ада.
Люк в землянке открылся и в нее засветил солнечный свет с летающими в нем пылинками. Послышались голоса, и по лестнице стал спускаться один из охранников. Он громко цокал сапогами по железным трубам, пока окончательно не спустился. Затем подошел к камере Виктора, открыл ее и сказал:
— Вставай, Тайрон хочет видеть тебя, этих тоже можешь взять. — он указал на его товарищей.
Виктор покорно встал и последовал к лестнице, затем он развернулся и сказал Йозефу на последок:
— Я еще нужен этому миру отец, а тебе придется меня подождать на том свете.
— А я дождусь, обязательно дождусь. — тут же ответил Шмидт.
Виктор кивнул головой напоследок, в его глазах читалась некая жалость к Йозефу и его сокамерникам, он понимал, что возможно видит его в последний раз. Затем они в сопровождении охранника поднялись на поверхность.
— Мы обречены командир? — спросил Круглов.
— Не знаю, но обнадеживать вас зря не стану. — ответил Шмидт.
Прошло несколько часов, для заключенных время будто остановилось. Они не знали, что ждет их впереди, неизвестность все больше угнетала. Но вскоре и их час настал. По той же лестнице спустился тот же охранник, открыл дверь и произнес:
— Кто из вас за главного?
Йозеф приподнялся и ответил:
— Я их командир.
— Со мной на выход.
Альберт и Сергей переглянусь, в их взгляде читалась тревога, неужели это конец. Шмидт сжав кулак, и слегка приподняв руку, обратился к ним:
— Держитесь пацаны…
Охранник вывел Йозефа наружу и повел заключенного через поселение в неизвестном направлении. Ночью, когда его доставили в это место, он не успел разглядеть, где находятся, а сейчас при ярком свете солнца все было прекрасно видно. Ветхие строения в основном были наспех сооружены их деревянных балок и листов различного железного хлама. На многих строениях развевались разноцветные тряпки в виде флагов. Люди встречавшиеся на пути, были одеты в грязную одежду из грубой ткани с небрежными швами, они были безразличны к узнику. Вскоре Шмидта довели до огороженной зоны, через забор которой, на возвышенности был виден большой шатер. Эта огромная палатка сильно выделялась на фоне серых трущобных лачуг, она была украшена разными резными фигурами из дерева, бахромой и красивыми тканями. Йозеф сразу понял, что это и есть место пребывания великого вождя. Когда его завели внутрь, то он увидели в конце зала, массивный трон ручной работы, на нем восседал тот самый темнокожий человек, который руководил и принимал участие в засаде, но сейчас он выглядел величественнее, красивое одеяние и золотые украшения, сразу изменили облик того матерого бойца, сейчас он выглядел действительно как вождь племени. По сторонам стояли два высокорослых и крепких охранника, а в зале тихонько хлопотали красивые, молоденькие служанки. Заметив вошедшего заключенного, вождь приподнял голову, слегка прищурил взгляд и поманил его к себе пальцем. Когда узник, остановился за три метра до трона, он произнес: