Везло девушкам, если муж молодой попадался, но, чаще, выдавали за уже состоявшихся, взрослых мужей: с домом, не беднее чем дом невесты, с парой голов скота, способного продовольствием обеспечить и жену, и ребёнка, с полем урожайным, которое показать соседям не стыдно.
Считалось также, что чем старше мужчина, за которого дочь выдают, тем опытнее он подходил к вопросу брака: учил молодую, несведущую в толковом быте девчонку прилежности и аккуратности — и семья невесты в плюсе, и жених, бравший молодую, здоровую девицу, годившуюся ему в дочери.
За рукой Русаны уже несколько раз приходили мужи разного толка, ведь красотой девушка обделена не была: золотистые волосы ниже спины в тугой косе, тонкая талия, большие голубые глаза — видной невестой на деревне считалась, да только сама Русана ни к кому сердцем не «прикипала». То, являлся просить руки сын соседского пастуха, коего кликали на деревне «идиотом»; то, неровной поступью, хмельной мужчина тридцати лет забредал и несвязно нес околесицу; то, иждивенец, умеющий только на печи лежать да в потолок плевать, хотел найти жену, чтобы все хозяйство в молодые умелые руки передать.
Своего милого, с кем и по сердцу, и по душе, и по внешности захотелось бы делить ложе изо дня в день, Русана еще не встретила — среди ровесников все не по возрасту глупыми казались, а тех, кто значительно постарше, рассматривать не хотелось.
Поэтому, брак для Русаны превратился из желания быть за мужем в обстоятельство, которое рано или поздно следовало принять. Смириться.
Отец, в силу ранней утраты матери Русаны, вот уже несколько лет «ходил» на поводу у дочери: как он собственную кровинушку да не в благой дом, к нелюбящему мужу посмел бы отдать? Вот и искали Русана с отцом подходящего кандидата уже четыре года. Следующей зимой девушке должно было исполниться семнадцать лет отроду.
В деревне не смел никто Русану плохим словом назвать или очернить, мол «уж больно в девках долго ходит!», а всё отцово имя, которое он тяжким трудом заработал помощью односельчанам: то забор, покосившийся от старости, поправить надо было; то печку кому прочистить от сажи полную; то с семьей, голодавшей в холодные времена, кусок хлеба разделить.
Сердечный подход и помощь отца всей деревне огородили Русану от многих тревог, коими думы односельчан заняты были, чему девушка, без сомнений была благодарна, ведь не многим так везло, как ей: с жизнью тяжкой не справлялись многие крестьяне, полагая, что, уйдя с деревни, где усердно трудиться приходилось, в другом месте счастье обретут да жизнь беспечную.
Только ошибочным это мнение являлось, хоть и распространённым.
Тяжкая жизнь толкает порой в непредсказуемые обстоятельства, вынуждает разум отключить, да ошибки совершить.
То и дело, примерно раз в год, не то семья, не то одинокий человек покидал деревню. И дом бросали и живность свою, уходя в леса. Считали, смогут сквозь густой лес добраться до соседского села, да только находили их останки, обглоданные дикими волками, охотники парой дней позже. Опознавали опознавали по вещам примечательным: у кого корзинка с особым плетением; у кого лоскуты расписного сарафана; у кого ножик с гравировкой фамилии.
Каждый такой уход непременно заканчивался трагично, а новая находка в лесу вызывала у Русаны тягостные мысли: невозможно сбежать от судьбы, не покинуть тропинку, подготовленную жизнью. Тяжело бытие в деревне крестьянам, да только где проще? Хоть бы кто рассказал! Родится надобно у бояр каких — может тогда и легче жилось бы.
Образования у Русаны не имелось, как и у всех односельчан — не крестьянское это дело голову непостижимыми уму буквами заполнять. Их дело как сеять знать, как скот пасти, да служить на благо дворянина.
Один только Батюшка, что в церкви читал молитвы, понимал алфавит. Сельские жители обращались к нему нечасто, нужды не было.
Русана довольно быстро покормила кур, коих дворе насчитывалось около пяти штук, и после подмела крыльцо дома от скопившегося песка, летевшего с просёлочной дороги.
Их с отцом дом находился в самом конце деревни, насчитывающей сорок домов, вблизи от речки. Избу вполне можно было назвать «родовым гнездом», ведь до Русаны тут жило еще четыре поколения её рода. Прапрадед вместе с сыновьями лично вырубал деревья, распиливал на брёвна, укладывал друг на друга долгие месяцы…Делал на совесть. Для себя и детей.