— Павлуш, скажи нечай цветочков не найдется? — как бы его не раздражала эта женщина, но ее компании сейчас старик был рад.
— Чего ж не найдется. Найдется конечно. Могилку решил навестить родных?
— М? С чего так решила?
— Тогда зачем цветы?
— Какие цветы?
— Ты только что у меня их попросил. — она подозрительно глянула на старика.
— А, ааа.. Так, это. Ну да на могилку. Павлуш, ну чего задавать глупые вопросы? Сбиваешь с мысли. — Васильевич напрягся, кажется, опять в неподходящем месте забываться начал.
— Ну так сразу. Хорошее это дело. Я за могилками присматривала, там все в чистоте и порядке.
— Зачем? Мы тебе не родня Павла, не пойму порой я твоей излишней доброты и широкой души.
— Эх ты Угрюмака. Русская душа – широка! Я за всеми могилами кого знала, тут слежу… И за деда Константина, покойся с миром, несчастный был человек. — последнюю фразу невзначай сказала она, посмотрев на реакцию Васильевича.
— А чего с Костиком приключилось? — рука невольно сжала стакан.
— Помер твой Костик еще как десять зим назад. Соседи говорят, что вышел как-то на рассвете, чего-то плакал, бормотал себе под нос. Молил о прощение. В общем свихнулся окончательно. И больше деда Константина мы не видели. Весь лес прочесали, как в воду канул. Ну, а там сам знаешь. Если не находят человека спустя несколько лет, то он мертвым признается. Медведь задрал не иначе.
— Понятно… Жаль. Другом детства был мне. — нахмурился старик, что-то внутри не хорошее поселилось в нем. — Так цветов у тебя не найдется?
Сергей Васильевич не спеша пробирался к кладбищу, ощущая, как боль разливается по всему телу – от пульсирующей головы до ноющей спины. Стопка водки, выпитая ранее, лишь слегка притупила страдания. От Павлы еле отделался. Она все не хотела отпускать его одного. Мол куда в таком состояние, Угрюмцев махнул рукой и не слушая причитания за спиной пошел по проселочной дороге.
Кладбище на окраине деревни возвышалось на низком холме. Вскоре вдали показались кривые, утопающие в высокой зелени, кресты. Вокруг пчелы жужжали, бабочки порхали, а птицы чирикали где-то – в этом кажущемся спокойствии вдруг всплывали воспоминания. Они хоть давно забылись, но призраками преследовали старика. С каждым шагом сердце все тревожнее стучало в груди. Ночное видение не давало покое и как бы скептически к нему ни относился Угрюмцев, оно пугало его. Ведь Маши не стало очень и очень давно.
Подойдя ближе, он остановился у трех могил. Память о родителях была горька и противна. Алкоголь быстро унес их в мир иной: мать, погрузившись в запой после исчезновения любимой дочери. Она сгорела, как свеча за год. Сергею Васильевичу не хватало ее. Эта женщина не была лучшим образцом матери, но любила своих детей как умела. Наверное, именно по ней больше всего скучал Угрюмцев. Отец же остался равнодушным. Ему были важны две вещи — это бутылка, к которой можно вечером присосаться, да компания кого-нибудь. Сергей рос с планами о побеге до убийства отца. Он ненавидел его за многое и винил во всем. Но хоть жизнь и была невыносимой: побои сменялись голодовкой. Сергей подрос и сбежал в колледж в ближайший город. Там и остался. А потом судьба сама расправилась с горе-папаней: один из алкашей, словил белочку, отправил отца на тот свет двустволкой.
Сестра пропала без вести. Спустя пять лет ей присвоили дату смерти – 23 августа день, когда она исчезла. Через три дня будет ровно как 50 лет ее не стало. На надгробии улыбалась счастливая девочка, всего лет четырех-пяти, с большими глазами, пока, наивно верящая в этот мир. Она прижимала любимого к себе плюшевого зайца, по имени Морковка. Маша бесила Сергея своей энергией, искренностью и простым существованием. Даже сейчас, когда ему было уже за шестьдесят, он не мог скрыть нарастающее раздражение, глядя на её фотографию. Как появилась сестра, он забыл, что такое беспечность. И справедливость. Делала что-то Маша, наказывали Сергея, ведь он не уследил.
Павла определенно тут поработала: сорняков не наблюдалось, как и во всех ближайших участках надгробий. Еще раз глянув внимательно на изображения семьи, старик положил цветы на могилу матери. Оглядевшись, Васильевич попытался найти надгробие друга. Вдруг сзади раздался тихий шорох. Он замер, охваченный внезапным предчувствием. В мистику Угрюмцев не верил, был ярым скептиком и реалистом. Но почему-то сейчас, в окружение крестов, фантазия подбрасывала образы призраков. Ведь, что тогда он увидел там под кроватью? Иллюзия, самообман? Он медленно обернулся, снова посмотрев на могилу Маши.