Солнце на мгновение скрылось за облаком. Все погрузилось в полумрак. Ветер подул, повеяло неприятно холодом. Сердце старика заколотилось еще сильнее. Время замедлилось, Васильевич глядел на улыбку сестры, и в его сознании замелькали образы из прошлого. Как девочка постоянно увязывалась за ним, когда мальчик шел гулять. Как Маша разговаривала с плюшевым зайцем, а Сергей мечтал его выкинуть, так чтобы не нашли. И, как всегда, доводя сестру до слез, она почему-то прощала. Все также продолжая любить брата несмотря ни на что. А он ее ненавидел.
Сергей Васильевич перевел взгляд на темноту около стоящего леса откуда неожиданно донесся звук.
— Где мой зайка? — отчетливо в ушах раздался голос Маши. Он звучал, как и прежде, будто и не прошло несколько десятилетий, и старик вернулся в детство. В тени деревьев Угрюмцев увидел грязного, с вырванными глазами и одним ухом Морковку. Именно таким маленький Сергей закопал его во дворе много лет назад.
— Да как же… — прошептал Васильевич, делая шаг по направлению к зайцу. Схватившись за сердце, которое словно готово было выпрыгнуть из груди. Его мелко потряхивало, не каждый день увидишь игрушки, восстающие из забытья.
Солнце из-за облака снова показалось, ветер поднял пыль заставив прикрыть лицо рукой. Когда старик открыл глаза на месте зайки стоял трухлявый пень, что отдаленно напоминал плюшевую игрушку. Несколько минут Сергей Васильевич не двигался. Он долго смотрел, после чего развернулся и пошел прочь. Для себя решил Угрюмцев две вещи: на кладбище больше ни ногой и тем более выпившим. От алкоголя мало ли что могло померещиться, а он чуть инфаркт не схватил. Захотелось закурить, но воздержался лишь мимолетным взглядом на сигареты.
За три дня Васильевич сделал по дому много чего. Соседи приходили кто чем мог помочь. Так они покрасили мебель, обновили стены, хлам перенесли в сарай. Старик уже и забывать все начал странные происшествия. Он наконец снова себя чувствовал живым и молодым. «Движение — это жизнь. Еще Аристотель это сказал. Умный мужик был.» — изрек как-то Угрюмцев сидя на стуле на крыльце. Он попивал привезенный коньяк с собой и наслаждался закатом, природой и тишиной.
Ему нравилось жить в деревне. Единственное, что омрачало это ухудшение памяти. Все чаще он замечал, что вещи лежали не на своих местах. Хотя старик точно помнил, что положил их на место. Два раза убирал фотографии куда подальше, на третий просто сжег наверняка. Вещи каким-то мистическим образом желали его смерти. Они падали прямо на голову, либо рядом. И Сергей Васильевич с ужасом подмечал, еще немного и лежал бы с раздробленным черепом пока не найдут. Ночью же относительно было спокойно. Иногда крысы шумели на чердаке. По крайней мере так думал он. А один раз Васильевичу вообще показалось, что будто кто-то тихо плачет. Но встав, чтобы проверить под ним скрипнула половица и тишина резко опустилась на дом.
Днем он упал со стремянки и теперь тело ныло. Голова гудела словно налилась чугуном и по ней бил кто-то. Выпив стакан воды, Сергей Васильевич улегся на диван, закрыв глаза. Уснуть не получалось, то казалось кто-то ходит под окном, то в самом доме, то слышался детский голос. И когда стало совсем невыносимо, Угрюмцев встал с намерением наказать нарушителя спокойствия как оцепенел. Перед ним стояла Маша. Живая.
— Сереж пошли, там ребята заждались тебя. Зовут, а ты не выходишь. — она смотрела на него все тем же взглядом полного восхищения и обожания. Девочка была в легком летнем платье, а в волосах торчали яркие заколки.
— Сейчас. — Васильевич резко утратил контроль над телом и голосом. Ему не верилось в происходящее. Он словно вернулся обратно в детство. Кинувшись к углу, он заметил, что стал меньше ростом. В углу был тайник безделушек, взяв рогатку он вышел наружу.
Угрюмцев вдруг вспомнил день, когда пропала Маша. Вместо ночи на улице почему-то стоял ясный летний день как тогда. Около двери на кортах сидели его друзья, грустно рисуя палочками на песке и о чем-то тихо переговариваясь. Будто все 50 лет канули в небытие, и он снова мальчик, готовый идти за приключениями.
— О, Серый! — сразу встрепенулись дети. Костя – главарь их маленькой банды посмотрел за спину ему и громко цыкнул. — Тц, опять с этой мелочью? Сколько можно в няньках сидеть, а Серый?