— Зайка. Где? Зайка? — раздался из ниоткуда голос сестры, но в нем было что-то не так. Он исказился, словно говорящий задыхался, и в нем слышались зловещие нотки. Каждый звук казался многоголосым, перекрываясь эхом.
Угрюмцева прошиб холодный пот. Голова девочки выглядывала из пролета. Вместо глаз зияли бездонные ямы, но старик ощущал будто сам дьявол смотрит его. Трупные пятна переходили в открытые раны, которые давно сгнили и были полны опарышами. Рот растянулся в оскале и двигался словно по чужой воле хаотично исторгая звуки. То, что было Машей начало медленно спускаться по лестнице шлепая противно босыми ногами по ступенькам. Оно что-то бормотало себе под нос иногда выкрикивая слова:
— Не бросайте… больно… больно… Сережа помоги… помоги… Не надо… одиноко… одиноко… Где зайка? — судя по звуку девочка остановилась прямо перед стариком.
Сердце Васильевича забилось сильнее, он пытался найти глазами Машу. Головой шевелить он не мог. Улавливая лишь шорохи ветра, тишина казалась лишь громче. Становилось тяжелее дышать, тело горело и боль раздирала его на тысячи осколков.
— Ты меня бросил! — взвыло существо, одновременно истошно крича и плача. Старик вздрогнул, в этом крике смешалось все от боли, до одиночества с отчаянием.
Сергей Васильевич силился ответить. Как-то себя оправдать, но вырывались лишь хрипы. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом еще и так время потянулось бесконечно долго. Он понимал, что умрет и это конец. Пансионат закрыли, когда старик был ребенком и никто сюда не придет. Как бы он ни звал или ни кричал. Да и не мог. Угрюмцев беспомощно лежал на полу. Ему думалось, что вот так он умрет в одиночестве и боли. Медленно и мучительно. Как когда-то Маша. «Самая худшая смерть из смертей… Не так я представлял свою кончину». — рассматривая серый потолок, кисло усмехнулся про себя он. Ведь все испугались последствий, а Сергей отчетливо понимал, что отец убьет его. Денег вылечить сестру нет и все заботы снова упадут на плечи мальчика. И тогда на выпивку денег хватать не будет, а когда отец был трезвым, то становился зверем. Сергею показалось, что лучше скрыть, солгать и забыть, как страшный сон. Сделать вид, что сестры не существует. И он делал, все 50 лет.
С каждой секундой Васильевич ощущал, как его тело разрывается на части. Из ран сочилась кровь, унося жизненные силы. Из головы противно струилась бурая жидкость. Она заливала лицо и наполовину закрывая обзор. Темнота и пустота стали безмолвными свидетелями его кончины. Если бы была возможность, он бы положил конец своим страданиям здесь и сейчас. Но они, похоже, только тянулись все дальше и дальше, не желая отпускать. Он попытался пошевелиться. И лишь мучительный стон вырвался из горла. В этот момент под телом раздался треск чего-то хрупкого.
Переместив немного руку, Васильевич нащупал нечто твердое и гладкое. Краем глаза он заметил странный предмет рядом с собой. Это вызвало у него приступ нервного смеха. Тело немного сотрясалось, заставляя старика сморщиться. Взгляд остановился на человеческом черепе, и он быстро осознал, что, вероятно, упал на скелет. «Значит я последний был, наверное со всеми нами медленно расправлялась. Костика и других тоже прибрала, сука. Теперь меня…»
Он закрыл глаза. Силы покидали его, как песок, стремительно утекающий сквозь пальцы. Дышать становилось всё невыносимее, будто в легкие вливали раскаленный металл. Старик даже задерживал дыхание, чтобы оттянуть поднятие грудной клетки и вновь пронзающую с этим боль. Но он больше не был полноправным хозяином тела. Организм, требуя кислорода, метался в ярости. Каждый жадный глоток воздуха терзал, становясь для него настоящим испытанием. Постепенно и силы на вдох и выдох кончались. Все становилось свинцовым и тяжелым. Горло сжалось, словно его сдавили невидимые руки. Паника сменилась гнетущим страхом и безысходным отчаянием. Биологическая программа выживания столкнулась с человеческой осознанностью. Васильевич, чувствовал, что хочет умереть, чтобы прекратить мучения. Но функции организма, подобно диким зверям, боролись со смертью. Сердце забилось быстрее. В голове раздался глухой шум, и темнота перед глазами поплыла. Тело, обессиленное, начало непроизвольно подергиваться, будто тысячи игл впивались в мускулы, вызывая невыносимую боль. Организм, забыв о разуме, искал воздух. Каждый миг тянулся в бесконечности и сопровождался муками, словно Васильевич вошел в вечный круг ада. Горло сжалось вновь, и черная волна накрыла окончательно сознание. Угрюмцев начал бредить, ему казалось, что рядом есть люди, достаточно просто позвать на помощь. Но губы, пересохшие, еле шевелились. Они лишь издавали беззвучное мычание. Каждая клетка его тела билась в невыносимой тревоге, стремясь получить источник жизни, причиняя страдания. Время текло, одновременно быстро и медленно. Сергей Васильевич ощутил, что его сознание проваливается в бездну. Звуки окружающего мира стихли. Пришло резкое понимание: вот она, долгожданная смерть. Дальше не будет этих мучений, этой невыносимой боли.