…Отмобилизование войск ПВО планировалось также поэшелонно. Первый эшелон имел постоянную боевую готовность сроком до 2 часов. Второй эшелон имел сроки готовности на 1 — 2-e сутки мобилизации….
…Таким образом, из 303 дивизий, которые должны были отмобилизоваться по плану МП-41, — 172 дивизии имели сроки полной готовности на 2 — 4-е сутки мобилизации, — 60 дивизий — на 4 — 5-е сутки, — остальные — на 6 — 10-е сутки.
Все оставшиеся боевые части, фронтовые тылы и военно-учебные заведения отмобилизовывались на 8 — 15-е сутки. Полное отмобилизование Вооружённых Сил предусматривалось на 15 — 30-е сутки». (3, стр.79)
К рассмотрению вопроса о мобилизационном развёртывании можно подойти и с другой стороны. Для полного укомплектования личным составом 198 стрелковых, 13 кавалерийских, 61 танковой, 31 моторизованной дивизий надо иметь порядка 4 млн. человек. А в составе Вооружённых Сил СССР уже к 22 июня числилось 5,6 млн. человек, из них 4,4 млн. человек (79 % общей численности) — в сухопутных войсках. На первый взгляд — «людей уже больше, чем надо». Для чего же призывать ещё 2,25 млн. (7,85 — 5,6) человек? Куда их направить? Разумеется, люди эти для армии совсем не лишние, хотя и в простой арифметике мы не ошиблись. Всё дело в том, что Вооружённые Силы — это сложный, многозвенный, «многоярусный» механизм. Выражение «поставить под ружьё» является всего лишь устоявшейся метафорой. Даже на том «ярусе», который непосредственно обращён к противнику, т. е. в стрелковой дивизии действующей армии, далеко не все несут свою службу с «ружьём в руках». Так, по апрельскому (1941 г.) штату в стрелковой дивизии находятся:
— 22 сапожника (походные обувные ремонтные мастерские);
— 19 почтальонов (отделение полевой почты);
— 11 коновалов (отдельный ветеринарный госпиталь);
— 9 пастухов (гуртовщики конского состава);
— 11 пастырей (отдел политпропаганды).
Все эти службы и все эти люди нужны, хотя и без них дивизия всё же может провоевать те 1–2 — 3 дня, которые ей требуются для полного доукомплектования. Численность (абсолютная и относительная) вспомогательных, административных, хозяйственных служб стремительно нарастает на других «ярусах» военной машины. В состав действующей армии, наряду с дивизиями и отдельными (главным образом артиллерийскими и зенитными) частями входят и многочисленные транспортные, санитарные, дорожные, ремонтно-технические, снабженческие службы и подразделения. Например, в 1941 году в действующей армии вермахта на Восточном фронте общая численность личного состава (3,3 млн. человек) в 1,5 раза превышала штатную численность всех дивизий, для действий на этом фронте выделенных. Но и действующая армия — это только часть Вооружённых Сил. Огромное количество людей несёт свою воинскую службу в глубочайшем тылу. Так, в Советском Союзе на протяжении двух последних лет войны численность действующей армии (порядка 6.5 млн. человек) составляла лишь 57–58 % от общей численности личного состава Вооружённых Сил. (2, стр. 138, 152) Именно вспомогательные, санитарные, тыловые службы — а вовсе не дивизии на западной границе — были главным «получателем» личного состава, прибывающего в рамках открытой мобилизации. Ещё и ещё раз повторим — в военной машине нет «лишних деталей». Все они нужны и созданы не зря. Однако некомплект личного состава танкового полигона под Челябинском или артиллерийского училища в Томске едва ли оказал какое-либо воздействие на ход и исход приграничного сражения в Западной Белоруссии.
Подведём первый итог. Никаких проблем с укомплектованием армии личным составом не было. В боевых частях западных округов к 22 июня 1941 г. это укомплектование было выполнено в том объёме, который, вне всякого сомнения, позволял вести организованные боевые действия. Значительно хуже обстояло дело с укомплектованием войск автотранспортом и средствами мехтяги артиллерии. И к тому было как минимум две серьёзные причины.
Первая — это сталинская (а в более общем смысле — извечно присущая всем восточным деспотиям) гигантомания. Гигантомания во всём: и в количестве одновременно формирующихся моторизованных соединений (танковые и мотострелковые дивизии, противотанковые артиллерийские бригады, тяжёлые артполки РГК), и в огромных, безумно завышенных нормах штатной численности средств мехтяги (о чём мы подробно говорили в главе 5). Может быть, в тот момент (в мае 1941 г.), когда было принято решение перенести срок вторжения в Европу с весны 1942 на конец лета 1941 года, стоило бы прекратить формирование 20 новых мехкорпусов, и все имеющиеся ресурсы использовать для полного укомплектования девяти уже имеющихся. А может быть, и нет — даже укомплектованный на одну треть мехкорпус представлял собой ударное танковое соединение, по большинству параметров превосходящее укомплектованную «до последней пуговицы» танковую дивизию вермахта. Вопрос этот сложный, и ответ на него требует специальных военных знаний. В любом случае такое решение принято не было, и имеющаяся техника продолжала распыляться по сотне моторизованных соединений. Во-вторых, скрытая мобилизация — благодаря которой дивизии западных округов удалось почти полностью укомплектовать личным составом — мало что дала в деле оснащения войск автотранспортом. Ресурсы Советского Союза (как, впрочем, и любой другой страны того времени) не позволяли изъять из народного хозяйства сотни тысяч автомашин и десятки тысяч тракторов без очень серьёзных и, что самое главное, заметных постороннему глазу последствий. Вероятно, сыграло свою роль и нежелание оставить колхозы без тракторов до завершения основных полевых работ.