– Ты чего так напряжен?
– Да так. Вспомнил о твоем напарнике. Тяжело ему сейчас, – хотя на самом деле ни о каком напарнике Жоры я не думал.
Перед моими глазами обыскивали КАМАз, а за ним следовала наша фура.
Мне вдруг опять захотелось в туалет, и притом с такой невероятной силой, что если не сейчас, то тогда только в штаны. Я открыл дверь и, выскочив из машины, стал писать прямо под переднее колесо нашего ЗИЛа.
Ко мне тут же со спины подбежал мент.
– Ты что делаешь, скотина?!
– Командир, не могу больше.
– В лес беги, идиотина! Или двое суток до выяснения хочешь просидеть?! – мент схватил меня за плечо и подтолкнул по направлению к лесу. – Ты уже на штраф попал.
– Сейчас, командир. Только в лесок и обратно, – я уже бежал к лесу, предчувствуя свободу.
Видимо, это же почувствовал и Жора.
– Витек, стой! Я с тобой!
– Куда «с тобой»?! Подгоняй машину! – это уже кричал Жоре все тот же мент. – Откуда вы борзые такие взялись?!
Дальнейшего я уже не слышал. Отбежав в лес метров на сто от дороги, я продолжил бег вдоль дороги по направлению к Г. Во мне все клокотало. Такие же чувства, наверное, испытывали сбегавшие из концлагерей. Свобода! Притом двойная. И от ментов, и от ставшего странноватым дальнобойщика. К тому же я был в каких-то пятнадцати километрах от Г.
Очень скоро я выдохся, а чувство эйфории постепенно проходило. Вокруг себя я стал замечать темный мокрый лес, мне становилось холодно, а желудок требовал немедленного к себе внимания. Да и не понятно было, куда идти в самом Г. Ни к маме, ни к бабушке соваться было нельзя, это понятно. А куда еще? Настоящих друзей у меня в Г. нет, а если бы и были, то к ним дорога, так же как к маме и бабушке с дедом, была заказана. Родственники и знакомые тоже не подходили. Каждый из них может сдать. И какого, тогда спрашивается, черта так нужно было рваться в этот Г.? Итак, мне надо: а) найти маму и б) найти могилу бывшего тела Анилегны, выкопать его и произвести над ним обряд. Что мне для этого надо? Как минимум – лопата. Еще нужно где-то остановиться и в этом «где-то» иметь возможность что-то жрать и получать текущую информацию. Я остановился. Мне показалось, что за мной кто-то идет. Прислушавшись и вглядевшись в темноту, я ничего не обнаружил и пошел дальше. Думать о том, что я опять могу повстречать женщину в красном платье, совершенно не хотелось. У меня и так каждый день насыщенный, но сегодня это было бы уже слишком.
К Федченко! К Сане Федченко! Точно! Мысль о Сане Федченко, моем школьном приятеле, меня буквально осенила и даже на некоторое время отогнала мерещившуюся за каждым деревом тварь в красном платье. Саня Федченко давно уже работает в Столице непонятно кем – то ли грузчиком, то ли шпаклевщиком, то ли охранником. Я с ним встречаюсь в среднем раз в полгода, чтобы «вспомнить о былом». Воспоминания всегда заканчивались попойкой, а «былое» включает в себя один год совместного сидения за партой. Затем он поступил в медучилище нашего же Г., а я перешел в другую школу из-за Димки Обухова. Но в отличие от большинства своих одноклассников и одногруппников, связь с Саней я не терял. Может быть, оттого, что встречались мы так редко, что просто надоесть друг другу не могли, а может, и оттого, что он умел меня терпеть и сам меня особо никогда не раздражал. К тому же благодаря нам смогли сдружиться и наши мамы (конечно же, Санина мама тоже разведенка, как и все остальные подруги моей матери). Но главное сейчас было не в этом. Саня жил с матерью и своим младшим братом в частном доме с отдельной летней кухней. Дом их находится на самой окраине Г., возле мельницы. А так как мать Сани бухгалтер и добираться в банк через весь, пусть и маленький, но все равно город, ей в лом, то живет она в квартире в центре Г. с Саниной бабкой. Я же, сколько себя помню, знал, что ключ от летней кухни хранится у них в одном и том же месте – под будкой, в которой никогда нет пса. Мысль о летней кухне, где есть кровать, вновь подняла мне настроение. По крайней мере, я теперь знал, где мне можно остановиться. И самое главное: Федченки жили недалеко от моста. А сразу за мостом начиналось городское кладбище.