– Поиграй с моими собачками, мальчик.
– Вы сказали: «Недолго осталось, мой милый». Что вы имели ввиду?
– Тебе нравятся мои собачки?
– Что вы имели ввиду, сказав, что недолго мне осталось?
– Они не любят чужих, а ты им понравился. Дай на водку.
– Ну хорошо, поговорили, и хватит, – я решил, что передо мной очередная сумасшедшая, только уже с киевской пропиской (вернее, вовсе без прописки). – Всего хорошего.
– Уйдешь – умрешь. Угости женщину водкой. Я остановился как вкопанный.
Подавив в себе желание послать эту тетку на хрен, я спросил:
– Чего вы от меня хочете?
– Не «хочете», а «хотите». Так будет правильно, мальчик мой.
Я просто обалдел. Дожился, бомжиха меня учит азам русского языка!
– Так значит, водки хотите?
Мы сидели на скамейке какого-то внутреннего дворика. Я купил бутылку водки, полкило докторской колбасы, батон и сладкую воду. Рядом со мной сидела бомжиха Тамара (как она мне представилась) и еще восемь собак. Редкие прохожие могли наблюдать просто ошеломляющую картину: молодой человек в костюме, белой рубашке, при галстуке в компании спившейся женщины и целой своры собак на скамейке во дворике пьет водку из пластикового стаканчика. Поначалу меня радовало только одно – отсутствие контактных линз не позволяло наблюдать изумленные взгляды прохожих. А после очередной стопки водки меня вдруг потянуло на откровенность.
– Вы знаете, Тамара, все началось в автобусе. Я ехал в сраном автобусе в этот сраный город, и он остановился.
– Город?
– Да автобус остановился. Какому-то придурку стало плохо, вот автобус и стал. Ну, мало ли, стал и стал. На то они и автобусы, чтобы останавливаться… – меня развезло по полной. Я чувствовал в себе потребность высказаться, но нес какую-то тупую ахинею. – А потом я и говорю: «Извините, я ошибся номером». Понимаешь, Тамара? Ну могут же люди номерами ошибаться?
– А собачки мои хороши.
– Да к черту собачек. Я ведь недорассказал. Приехал я в общагу…
– Они беду чуют. Видишь, как молчат.
– Тамара, мы будем сейчас о собаках говорить?
– Головки поджали и лапками глазки закрывают. Беда рядом, вот и чуют.
Я плюнул под ноги и разлил очередную порцию водки, которая, к слову, уже заканчивалась.
Поняв, что мой рассказ Тамаре до одного места, я сменил тему:
– А откуда вы теорией русской словесности владеете, Тамара?
– Водочки побольше наливай. А дочурка моя, царство ей небесное, учительницей была. А я при ней.
– Что значит «при ней»?
– При ней, мой мальчик. Эк тебя собачки мои сторонятся, ты посмотри только. Верно, беду чуют.
– Да сдались вам эти собаки!
Хотя я даже без контактных линз стал замечать, что собаки действительно стали вести себя как-то странно. До этого они сидели вокруг нас, теперь же сбились в плотную стаю и низко наклонили головы. Некоторые стали тихо поскуливать.
– Беда вокруг тебя и в тебя попасть желает. Мало тебе осталось. Сегодня, может, спасешься.
Собаки стали подвывать еще громче.
– От чего спасусь?
– Налей еще водочки. Ситцем обмотайся вокруг ног. Ножки стоят на мертвой землице, а ты сберегай себя круглым ситцем. И не впустишь зло внутрь.
Мне труднее стало понимать Тамару.
– Каким ситцем, вокруг каких ног?
– Ниточками ситцевыми али платочками вокруг себя обматывай, когда на землице мертвой стоишь или с людьми плохими говоришь. Не войдут так в тебя.
Собаки стали трусливо лаять в сторону арки.
– Водочку оставь Тамаре, а сам уходи. Собачки неладное почуяли.
Но меня не надо было уговаривать. Я похлеще дворового пса почувствовал, что приближается что-то зловещее.
– Пока, Тамара! Спасибо за совет!
Я побежал в глубь дворика, в противоположном от арки направлении. Краем глаза я уловил, что Тамара отставила свой стаканчик в сторону и принялась допивать водку прямо из горла.
– Ситцем вокруг себя! Ты понравился собачкам! – пьяным голосом прокричала на весь двор бомжиха мне вслед.
Я забежал за стену дома и тут же услышал дикий визг собак и крики Тамары: «Пошло вон отсюда!» Я не стал дожидаться развязки, перебежал дорогу и, проскочив два внутренних дворика, выбежал на параллельную улицу, которую тут же узнал. Она вела прямо к метро «Контрактовая площадь».
Через сорок минут я сидел с контактными линзами в аптеке. Мир вокруг стал как-то грязнее и злее. Было уже начало двенадцатого. Нужно было спешить на Замковую гору. Я посмотрел на настенные часы в аптеке, и у меня перехватило дыхание – часы показывали 23.17.
– У вас на часах двадцать три семнадцать, – обратился я к молоденькой продавщице.
– Не может быть. Ах да, странно. Наверное, этой ночью остановились.