Мы с риском для жизни спустились с чердака по узкой лестнице и продолжили шумный спуск уже на лестничной площадке.
На втором этаже открылась дверь, и женщина в халате прокричала прямо мне в лицо:
– А ну марш отсюда, пьянь! Сейчас милицию вызову! Я неожиданно для нее остановился и выпалил:
– В-вызывай! Я помощник народного деп-путата!
– Витек, нам ниже, – Миша схватил меня за руку и потащил к выходу.
Сверху раздалось: «Алкаши!»
Выйдя во внутренний дворик, мы направились к арке, подпирая друг друга плечами.
– М-миша, а откуда вы все время знаете который час?
– У меня часы, Витек. Лучшие часы в Столице. Министр как-то ко мне подошел и говорит: «Продай». А я ему: «Нет, Миша не продается!»
– А министр?
– Чего?
– Какого министерства министр?
Но, похоже, Миша опять не понял вопроса:
– Да министр, говорю, из министерства подошел и говорит: «Продай часы». А я ему. – Миша стал повторять то, что я уже слышал.
Даже когда я в дымину пьяный, не люблю, когда люди откровенно врут. Министр, блядь, подошел. Ты хоть по телевизору видел тех министров?
– А где часы?
Я ожидал, что Миша сейчас скажет что-то вроде: «Потерял», – или: «На чердаке оставил», – но, к моему удивлению, он достал из пальто карманные часы на цепочке. Я взял их в руки и сразу же в них влюбился! Понятия не имею, где он эти часы достал, скорее всего, нашел, хотя правду Миша вряд ли скажет, наверняка что-то опять сочинит. Я стал их внимательно разглядывать. На серебристой крышке часов был незамысловатый, но красивый узор, похожий на солнце в кружевах. Открыв крышку, я убедился, что часы отменно работают, а сам корпус не имеет не только явных дефектов, но даже заметных царапин. Под стеклом красивым почерком была выгравирована надпись «Хозяину до смерти! Твоя А. Г. 23.04.63» Весьма странная надпись. Я это отметил даже в таком пьянющем состоянии. Время на часах показывало без двадцати три, я капитально опаздывал.
– Михаил, продайте мне эти часы.
– Миша не продается!
– Миша, – я достал бумажник из-за пазухи, карманов в трениках попросту не было, – здесь у меня чуть больше двухсот гривен. Забирайте все.
– Витек, Миша не продается! Ко мне министр подходил и говорил. – это я уже слушал третий раз.
У меня промелькнула мысль схватить часы (они и так у меня были в руке) и бежать, но я тут же ее отбросил. Это было бы слишком подло по отношению к такому опущенному человеку, как бомж Миша, который, фактически, меня сегодня спас. А потом пропил половину моих денег, и из-за него я одет теперь, как клоун.
– Поэтому забирай их так.
– Что? – я переспросил, услышав лишь конец его монолога.
– Я тебе дарю часы, Витек. Забирай.
Мы вышли на проспект, и, чтобы Миша не передумал, я махнул рукой проезжающему мимо такси.
– Пока, Миша! Спасибо! – я запрыгнул на заднее сиденье «Шкоды» и кивнул водителю, чтобы тот ехал.
– А деньги у тебя есть? – таксист недоверчиво глядел на меня в зеркальце салона, рассматривая мой внешний вид.
– Есть, родной. Мы из театралки, не пугайся, – и я весело подмигнул таксисту. Через заднее окно я увидел как Миша отхлебнул из чекушки. Интересные люди, эти бомжи. – Давай к Голосиевскому парку. И побыстрее, я опаздываю.
Часы показывали без десяти три. Беспечная обезьянка обычно долго не ждет.
Она уже стояла возле памятника. Невысокого роста полноватая девушка с огромной красивой грудью. Пожалуй, именно из-за груди я с ней и встречался. И так ни разу с ней и не переспал. Собственно, из-за этого три раза я Веру и бросал, а потом, в душевых кабинках, часто жалел об этом. Впрочем, недостатков у нее хватало. Помимо явной полноты и недостаточного роста, это и средней привлекательности лицо, и вьющиеся волосы, и академическое занудство университетской отличницы. Но грудь перекрывала все.
Теперь же она мне показалась безумно привлекательной. Боже, зачем девушки всей Земли тратят миллиарды на косметику, фитнес-клубы и прочую ерунду, когда нужно всего лишь поить мужиков водкой? Двигаясь по направлению к Вере, я пытался идти как можно более ровной и твердой походкой (хотя чем больше старался, тем больше меня шатало в разные стороны) и, по возможности, не обращать внимания на косые взгляды отдыхающих, вызванные неординарностью моего одеяния.
– Беспечная об-безьянка, вы п-прекрасны! – из четырех слов всего лишь два мне не удалось выговорить без запинания.
– Здравствуй, Лесков, ты, как всегда, оригинален.
– Лапа, этого мышонка я принес спецциально для тебя, – и я указал пальцем себе на живот, попав прямо в глаз Микки-Маусу.