– Понятно. Ну что ж, я хотела бы, чтобы вы как-то зафиксировали в ваших записях, что она, по моему профессиональному мнению, является психически неустойчивым человеком.
– Не исключено. Но если вы будете приходить к ней домой и угрожать ей, тогда у нее могут появиться основания подать ходатайство о наложении судебного запрета.
– Угрожать ей? – Я, похоже, повторяла за ней все, как попугай.
– Один из ее соседей подтвердил, что вы действительно очень резко разговаривали с ней в присутствии ее маленького сына.
– Понятно. – Я вдруг почувствовала, что меня охватило какое-то странное спокойствие. – А этому соседу известно, что произошло перед тем, как я стала «резко разговаривать» с ней? Вы поговорили об этом с ее бывшим мужем?
– Мы оставили мистеру Куперу сообщение. Мы поговорим с ним, уверяю вас.
– Замечательно! Сделайте это. А теперь, если вы не возражаете и если вы не хотите сообщить мне ничего полезного, было бы неплохо, если бы вы покинули мой кабинет.
– Послушайте, миссис Смит, – женщина-полицейский слегка смягчилась, – я понимаю, что разводы – это очень болезненно и что они вызывают множество эмоций…
– Это вы мне рассказываете?
– Именно так, я это вам рассказываю. – Она вновь внимательно посмотрела на меня. – Вы выдвинули обвинения, которые, как мне кажется, могли быть вызваны… эмоциями. А тут еще вот это.
– Вы, наверное, думаете, что я сумасшедшая.
Это был не вопрос – это было утверждение.
– Нет, не сумасшедшая. Просто вы находитесь… в состоянии стресса.
Я открыла перед ней дверь.
– Могу вас заверить, что всячески постараюсь не оказываться вблизи Сьюзан О’Брайен и тех или иных ее родственников. И имейте в виду, что это она забрала мою дочь, а не наоборот. Поэтому, если что-то вдруг произойдет… – я запнулась, потому что не смогла сказать «с Полли». У меня подступил ком к горлу от одной только мысли об этом, – то я не отвечаю за свои действия по отношению к тем, кто меня проигнорировал.
Когда я произнесла эти слова, мне подумалось: некоторые люди сочли бы, что они отнюдь не улучшили ту ситуацию, в которой я оказалась.
Сейчас: час двадцатый
– Мне было интересно, когда же ты появишься, – говорит Рандольф, зевая так широко, что становятся видны его золотые зубы.
Верхняя часть его измятой шелковой пижамы распахнута до выпирающего живота. Я отвожу взгляд от густых светлых волос на его груди, которые находятся примерно на уровне моих глаз и от вида которых мне, откровенно говоря, становится тошно.
– Должен сказать, ты выглядишь не лучшим образом. – Он откидывает назад седеющие светлые волосы со своего когда-то симпатичного лица, которое теперь стремительно увядает. – Что ты опять пытаешься учудить, а? Или, лучше сказать, – усмехается он, – что ты еще не пыталась учудить?
Я смотрю на тонкие синие сосуды на его носу и с какой-то животной неприязнью вспоминаю о том, как сильно я ненавижу этого человека, который умеет только одно – делать деньги на талантах других людей.
– Где Сид? Где Полли? И где моя мать?
– Твой ангелочек? – Он распахивает дверь. – Тебе лучше зайти.
Я едва не вбегаю в его пентхаус, крича:
– Полли! Полли!
На модном стуле в углу я вижу плюшевого медвежонка, и мое сердце подпрыгивает от радости. Я подбегаю к первой двери, распахиваю ее и…
Рандольф, стоя позади меня, смеется:
– Они не здесь, дорогая Лори.
– Что ты имеешь в виду – «не здесь»? – спрашиваю я, резко поворачиваясь к нему.
– Они уехали отсюда не меньше часа назад. После этого я пытался поспать, но у меня ничего не вышло.
Я смотрю на него, а затем замахиваюсь здоровой рукой и изо всех сил бью его по лицу. Я вкладываю в этот удар весь тот гнев и все разочарование, которые я испытала за последние двадцать четыре часа, за последние несколько месяцев и несколько лет, и поэтому он получается таким сильным, что пожалуй, больнее мне, чем Рандольфу. Тем не менее я ликую, хотя и ожидаю, что он ударит меня в ответ.
Но он этого не делает.
– Ты, сучка! – Ошеломленный, он хватается за свою покрасневшую щеку, и его голос становится уже не таким вежливым. Да и сам он на глазах превращается в обычного склочника и хулигана, каковым, в общем-то, и является. – Ты меня ударила.
– Как ты смеешь смеяться? Как, черт тебя побери, ты смеешь смеяться надо мной? – Я начинаю метаться по квартире, открывая одну за другой все двери и пытаясь найти Полли, Сида и свою маму. А еще я пытаюсь найти следы того, что здесь творилось. – Я сходила с ума. Где, черт побери, Полли? Где они все?