За день до того, как я заявила Сиду, что все кончено, и как раз после того, как я съездила с Бев в Кент, мама сказала мне: «Ты боишься собственной тени».
А затем моя энергичная и расторопная мамочка, которая никогда не плакала, – а точнее, всегда ухитрялась прятать от меня слезы, когда я была ребенком, – села за кухонный стол напротив меня и разрыдалась.
– Я морально не готова смотреть на это, Лори. Я не готова смотреть, как он делает с тобой то, что делал со мной твой отец.
– Он не такой плохой, как папа, – тихо произнесла я.
– Пока еще не такой. – Она пожала плечами, вытерла нос платком, который всегда носила с собой, скомкав и засунув в рукав, и сказала: – Но это погубит тебя, милая. Это погубит тебя рано или поздно.
– Все не так плохо, мама.
– Неужели? Я вижу это в твоих глазах. Ты едва ли не вскакиваешь, когда кто-нибудь заходит в комнату.
Что, в самом деле? Я так глубоко погрузилась в катастрофу своего брака, что уже не могла видеть вещи такими, какие они есть.
– Но… мне кажется… что я ему нужна, – уныло произнесла я. – Ты же знаешь, какой он непутевый. Как он выживет?
– Он выживет, – сухо сказала мама. – У него есть природный дар выживания. Вспомни, через что он уже прошел. Он дожил до тридцати лет без твоей помощи, Лори. С ним все будет в порядке. – Она встала, чтобы положить чайные чашки в раковину. – Ты думаешь, что не сможешь жить без него, но правда состоит в том – и я знаю это, Лори, поверь мне, – правда состоит в том, что ты сейчас не живешь по-настоящему. Ты всего лишь существуешь.
Я закрыла лицо ладонями.
– Кроме того, – сказала она, обернувшись, – у него есть Полли. Полли – это, по-моему, его спасение.
Вот это уж точно была правда. И именно это так напугало меня некоторое время спустя.
В субботу утром, то есть на следующий день после выставки и ужасной драки в моем доме, я оставила Полли у мамы и поехала домой, чтобы оценить нанесенный ущерб и взять кое-какие вещи.
Я попыталась позвонить Эмили перед тем, как легла спать. Она не ответила на звонок, но чуть позже прислала мне текстовое сообщение, что все в порядке, что она заперла дом, после того как Сид все-таки ушел, и что она поговорит со мной завтра.
Когда я зашла в коридор, мне показалось, что у моего дома какой-то странный угрюмый вид – как будто он осознавал, что его счастливые дни уже позади. Почти не было видно каких-либо следов недавней драки, если не считать нескольких царапин на стене да покрытой кровавыми пятнами куртки Сида, висящей на перилах лестницы. Куски разбитой вазы Эмили сложила в пакеты из супермаркета «Теско» и оставила на кухонном столе. Мэл по пути в аэропорт прислал мне текстовое сообщение, а я в ответ поблагодарила его за помощь, которую он оказал мне вчера вечером.
Я взяла куртку Сида и посмотрела на кровь на воротнике. Затем, с курткой в руках, я села на ступеньки и задумалась над тем, как, черт побери, такое могло произойти и что мне теперь делать. После этой драки мне в первую очередь казалось, что мне нельзя оставаться одной и что нам с Полли нужно пожить у моей мамы. Посидев на ступеньках еще минуту-другую, я позвонила Эмили и договорилась встретиться с ней в кафе Робин.
Когда я уже клала сумку в багажник своего автомобиля, у своей калитки появилась соседка Маргарет.
– Ох, слава богу, что с вами все в порядке, – сказала она. – Могу я предложить вам чашку чая?
– Это очень любезно с вашей стороны, – смущенно ответила я, – но мне необходимо к Полли. Я оставила ее у своей мамы.
– Вчера вечером я очень разволновалась. Так разволновалась, что едва не позвонила в полицию.
– Извините, если мы доставили вам беспокойство.
– Надо сказать, я еще никогда не слышала таких грубых разговоров.
Я захлопнула крышку багажника.
– Просто даже и не знаю, как извиниться. Это больше не повторится, я вам обещаю. Думаю, мы скоро вообще отсюда съедем.
– Жаль, – сказала она, хотя выражение лица у нее было такое, как будто ей вовсе не жаль. – Я должна вам сказать, что, после того как вы уехали, появилась другая девушка. Она тоже выражалась очень грубо.
– Какая девушка?
– Довольно высокая. Я не стала ее рассматривать. Она стояла на улице и вопила во все горло.
Я смутилась.
– Правда? А вы запомнили, как она выглядела?
– Кое-что запомнила.
– Симпатичная? Метиска?
– Темнокожая, вы имеете в виду? По-моему, нет, не темнокожая. Было плохо видно, и я не хотела проявлять чрезмерное любопытство… – Она замолчала, слегка нервничая.
– Но ведь трудно этого не увидеть, если выйти на ваш порог, – сказала я.
– Да, верно. – Она, похоже, почувствовала облегчение. – Она точно была белая. С длинными волосами.