Я беру Сола за руку.
– Теперь мы можем идти, – говорю я.
И это не вопрос.
Мужчина, вопреки моим опасениям, не пытается нас остановить.
Я иду по направлению к автомобилю. Сол плетется рядом со мной.
Тогда: в постели с врагом
Когда Эмили привезла Полли в тот вечер домой, я все еще была слегка растеряна, слегка сбита с толку.
Я уложила дочь спать и затем, сидя за кухонным столом, открыла для Эм бутылку пива «Бекс».
– У тебя забавный вид, – сказала она. – Ты какая-то другая.
Я вспыхнула:
– Что ты имеешь в виду?
– Я и сама не знаю. – Она окинула меня любопытным взглядом. – Ты – такая, какой я тебя не видела уже довольно давно. Ты что, пила?
– Нет.
Водку я спрятала подальше в кухонный шкаф и как ни в чем не бывало прихлебывала чай.
– Ты уверена?
– Да. – Она знала меня слишком хорошо. Я сменила тему. – Я предавалась размышлениям. Переживала. Может, я неправильно поступаю, позволяя Сиду с ней видеться? Я имею в виду Полли.
– Почему? – Эмили отхлебнула пива. – Что натолкнуло тебя на такую мысль? Ты что, становишься сентиментальной?
– Нет. Просто… Ко мне недавно приходила соседка.
– Ну и что?
Мне вдруг расхотелось о чем-то рассказывать.
– Я не видела ее уже давно.
– И? – Эмили начала терять терпение. – К чему ты ведешь?
Я погрела ладони о свою кружку.
– Я почувствовала себя ошеломленной, – тихо сказала я. – Из-за того, что произошло раньше.
– Почему? – Она посмотрела мне прямо в глаза. Ее взгляд был взглядом тигра, который не упускает ничего. – Что случилось?
У меня к горлу подступил комок, и я не смогла ничего сказать.
– Сид?
Я кивнула.
– Что? – Она придвинулась, намереваясь меня обнять.
– Нет, не надо. – Я закрыла лицо ладонями, но слезы все равно хлынули снова.
– Что?
– Не жалей меня. От этого становится только хуже.
– Эх ты, глупая корова. – Эмили обняла меня. От нее пахло сандаловым деревом. – Плакать – это нормально. Ты все время держишь это в себе. Я вижу тебя насквозь – такая сдержанная, такая, черт возьми, терпеливая, но вообще-то быть такой для тебя плохо. И это меня пугает, Лори. Тебе нужно дать всему этому выход, милая.
Слезы быстро отступили: их как бы поглотило упоминание о терпении. Я достала салфетку и высморкалась.
– Итак, – Эмили теперь начала вести себя осторожно и даже перестала на меня смотреть, – что она увидела? Эта твоя любопытная соседка.
– Ты имеешь в виду, что она, как ей показалось, увидела?
– Ладно, пусть так. – Эмили пожала плечами. – Что она, как ей показалось, увидела?
Несколько месяцев назад, когда Сид все еще жил здесь, Маргарет Хендерсон увидела меня на моем парадном крыльце полуголой – посреди холодной мартовской ночи. На мне была одна только футболка. Я разбудила ее, когда отчаянно стучала в дверь и громко требовала, чтобы Сид впустил меня, и она вышла ко мне, чтобы спросить, что случилось. Когда она появилась на тротуаре, я уже плакала от ярости, разочарования и боли. Едва она подошла, как Сид открыл дверь. Он, должно быть, все это время подглядывал в окно. Осознанно мучил меня. И мучил себя.
Я не стала разговаривать с ней в ту ночь – просто заскочила в дом, когда Сид открыл дверь, взбежала на второй этаж, проверила, спит ли Полли, и затем, запершись в ее спальне, забралась в ее кровать. Проснувшись на следующее утро с таким количеством синяков и ушибов, что едва могла двигаться, я попыталась притворяться перед своей сонной и удивленной дочерью, что со мной все в порядке. Но при этом я осознавала, что дальше так продолжаться не может.
Маргарет Хендерсон, кстати, пропустила тот момент, когда Сид вытолкнул меня из дома – толкнул так сильно, что у меня перехватило дыхание. Я, слетев по ступенькам парадного крыльца, упала на колени, растерянная, тяжело дыша, а потом и вовсе опустилась на четвереньки, как животное. Ошеломленная, я застыла в этой позе и несколько секунд не могла пошевелиться. Я все еще помню, как посмотрела снизу вверх на цветы камелии перед собой и невольно подумала о том, какие они идеальные.
В конце концов мне удалось, хотя и без всякой элегантности, подняться на ноги. Я стояла там, почти голая, униженная. Из носа текла кровь, а голени были исцарапаны. Мысленно молясь о том, чтобы меня никто не увидел, я поспешно поднялась на крыльцо. Затем я стала то барабанить в дверь, то прижиматься к стене крыльца, пытаясь спрятаться.
– Она видела меня после того, как я поругалась с Сидом, – медленно сказала я. – На прошлую Пасху. Когда все стало очень плохо. После того, как заявила о себе его мать. Снова заявила о себе.