Мое тело было теперь другим – на нем остались следы телесной близости с Сидом. Я ведь выносила и родила его ребенка. Никто, кроме Сида, не видел меня голой с тех пор, как я впервые предстала обнаженной перед ним. Сильно ли я изменилась? Я этого не знала, и мне не терпелось в этом разобраться.
Я привлекла Мэла к себе.
Поначалу я поймала себя на том, что мне кажется, будто он делает все как-то не так. Но вообще-то это была не совсем правда. Он просто действовал не так, как Сид.
Некоторое время спустя я почти перестала о чем-либо думать.
И, когда я отдалась своим чувствам, я стала меньше вспоминать Сида и больше сосредотачиваться на себе и Мэле. На этом моменте – моменте, в котором я очень нуждалась. Мне нужно было помнить о том, что я все еще живу. Помнить, что жизнь не остановилась из-за того, что мы с Сидом расстались.
Когда все закончилось, я испытала огромное облегчение из-за того, что это произошло и что вакуум, оставшийся после Сида, наконец чем-то заполнился.
Мэл неуклюже обнял меня на диване: мой подбородок едва не упирался в его ухо, а моя рука неудобно согнулась между нами. Я некоторое время лежала неподвижно, но затем рука начала затекать, и мне пришлось пошевелиться.
– Выпьем? – бодро спросила я, нащупывая свою одежду, лежащую на полу.
– Ой! – сказал он, садясь. – Да. Пожалуйста.
Он выглядел ошеломленным, а потому я наклонилась и поцеловала его в щеку.
– Спасибо тебе.
Он усмехнулся:
– Нет, Лори. Спасибо тебе. Это было… здорово. – Он поискал свою рубашку. – Я вообще-то никак не рассчитывал заняться этим уже сегодня – а тем более после такого…
– Чего?
– Сдержанного начала, я собирался сказать.
– Ага. – Я нашла его рубашку за диваном и передала ему. – Иногда необходимо жить текущим моментом, не так ли? Ну, то есть поступать так, как настойчиво советуют все эти безмозглые эксперты по части «рационального поведения».
Мы неловко усмехнулись друг другу.
Зайдя на кухню, я поставила чайник, нашла его пиво и убрала водку. Она свою роль уже сыграла.
Мы сидели в приятном молчании, глядя в сад. Там юркая белка пыталась придумать, как бы ей утащить птичий корм.
– Нахальные маленькие мошенницы, – сказал Мэл.
– Да уж, – согласилась я. Мне стало интересно, что же произойдет дальше. А еще я удивилась тому, насколько спокойно я воспринимаю данную ситуацию.
Уходя, он крепко поцеловал меня в губы, а я обхватила его руками и прижалась к нему. Я почувствовала его ладони на своей спине, и мне было приятно ощущать тепло и силу мужчины. На протяжении многих месяцев я не обнималась ни с кем, кроме Полли. Иногда, пожалуй, обнималась и с Эмили. Однако есть определенная физическая разница между женщинами, детьми и мужчинами.
Мне пришла в голову мысль о том, что мы – животные. Мы нуждаемся в том, в чем нуждаются животные, например в прикосновениях, совокуплениях и проявлениях грубой силы, напоминающих нам о том, что мы все еще живем. Возможно, то, что я сделала, было не таким уж плохим.
На следующий день, отводя Полли в школу и проходя мимо камелий миссис Хендерсон с их блестящими листьями, я вдруг вспомнила, что собиралась дать ей свой номер телефона.
По какой-то причине я этого так и не сделала.
Возможно, если бы я сделала это, то затем оказалась бы в безопасности.
Сейчас: час тринадцатый
Я открываю дверь со стороны пассажирского сиденья и усаживаю Сола в автомобиль так осторожно, как только могу. Он не спорит. Я сажусь за руль и ищу ключ, чтобы запустить зажигание. Мои руки трясутся. Ключа, конечно же, нет. Сол, застонав от боли, наклоняется в мою сторону и, как он, видимо, делал и раньше, замыкает накоротко провода, чтобы запустить двигатель без ключа зажигания. Я чувствую ногой тепло его тела, а с его губы мне на ладонь падает капелька крови.
Фыркнув пару раз, двигатель заводится.
Трогаясь с места, я не поворачиваюсь, чтобы посмотреть назад, и не гляжу в зеркало заднего вида. Вцепившись в руль, я пытаюсь заставить свои руки не дрожать и делаю несколько глубоких вдохов. Я ожидаю, что вот-вот раздастся рев мотоцикла, но я его не слышу.
– Где мы? – спрашиваю я минуту-другую спустя, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.
Дорога перед нами очень прямая. Она тянется вдоль береговой линии. За галечным пляжем угадывается темное море. Оттуда доносятся такие звуки, что кажется, будто оно шумно вздыхает.
– На мысе Дандженесс, – невнятно бормочет Сол. Его губа разбита очень сильно. Из его брови течет, поблескивая на щеке, тоненькая струйка крови, которая очень быстро темнеет.