Гнев Эмили лишь напомнил мне обо всем, что я, как мне было известно, делала не так. Мне необходимо было побыть одной, чтобы восстановить контроль. Контроль хотя бы над чем-то. Над какой-то частью своей жизни. Я не нуждалась в том, чтобы меня критиковали. Критиковать себя я могла и сама.
После того как Эмили ушла, хлопнув дверью и крикнув: «Не говори потом, что я тебя не предупреждала», я усадила недоумевающую Полли в ванную, сказав ей, что Эмили вдруг срочно потребовалось навестить свою маму, и сделала вид, что все в порядке, – способность, которую я совершенствовала в течение последних нескольких лет. Затем я зашла в свою спальню, чтобы переодеться. Бросив джемпер на кровать, я увидела, что Сид написал губной помадой прямо на дорогой хлопковой наволочке, которую мама купила мне на Рождество, следующие слова: «Приходи на открытие выставки в пятницу. Тебе НЕОБХОДИМО там присутствовать».
Я прочла его «записку», и единственное, что я почувствовала, это раздражение из-за того, что он – как это для него характерно! – не потрудился найти листок бумаги и испортил мою единственную губную помаду «Шанель».
На следующий день я чувствовала себя ужасно – унылой и подавленной. Все утро между сеансами с клиентами я писала текстовые сообщения Эмили, но не отправляла их. Вторую половину рабочего дня заняли совещания и анализ ситуации, сложившейся с девушками из Дарфура, и в конце концов я довольно поздно покинула свое рабочее место, потому что мне пришлось многое наверстывать после прогула. Я приехала в школу имени Беды Достопочтенного уже тогда, когда последние дети выходили из помещений для групп продленного дня, и стала подниматься по лестнице через две ступеньки, направляясь к классу Полли.
Уэнди – морщинистая помощница учителя – протирала столы в опустевшем классе.
– Что-то забыли? – Она улыбнулась, показывая зубы.
– А-а… Полли? – сказала я.
– Я уверена, что Полли забрала и папку с книгами, и свою куртку. – Уэнди собирала разноцветные фломастеры и складывала их в выдвижной ящик. – В кои-то веки. Она нарисовала чудесный рисунок. Пошла в своего отца, правда? Сгорала от нетерпения вам его показать.
– Где она? – Мое сердце начало биться чуть быстрее. – В туалете?
Уэнди перестала улыбаться:
– Что вы имеете в виду – «где она»?
– Именно это я и имею в виду: где она?
– Она уже ушла.
– Ушла? – У меня пересохло во рту.
– Да. – Уэнди уставилась на меня, пытаясь не выказывать своей озабоченности. – Она ушла с той, другой женщиной.
– Какой другой женщиной?
– Очень милой.
– Уэнди! – Я едва удержалась от того, чтобы схватить ее и встряхнуть. – Какой очень милой женщиной? – На лбу проступил холодный пот. – Какой женщиной?
С Эмили? Нет, Эмили не стала бы забирать Полли, не предупредив меня об этом. Или стала бы?
– С красивой женщиной. – Уэнди, похоже, испугалась.
– Эта женщина – блондинка? С большой грудью?
– Нет. – От охватившего ее волнения Уэнди уже почти не могла говорить.
Джоли? Мне вспомнилось лицемерное сострадание, которое прозвучало в ее голосовом сообщении вчера вечером.
– Темнокожая? Певица? Подружка ее отца?
– Нет. – Уэнди отрицательно покачала головой, и золотые цепочки у нее на шее слегка задрожали. – Нет, одна из мам наших учащихся.
– Роз?
– Нет. Новая. Ее сын учится в каком-то другом классе. Она сказала, что возьмет Полли поиграть с ним.
– Как ее зовут? – спросила я, хотя уже поняла, кто это.
– Я не могу припомнить.
– У нее рыжие волосы? – Во мне нарастала паника.
– Да. – Уэнди с явным облегчением вздохнула. – Ее мальчика зовут Леонард. – Она посмотрела на меня, как потерявшийся спаниель, ища поддержки, но я уже поворачивалась, чтобы уйти. – Извините, миссис Смит. Она сказала, что вы в курсе.
Сьюзан О’Брайен.
Что, черт побери, ей нужно от моей дочери?
Теребя свои автомобильные ключи, я позвонила Мэлу и оставила ему на автоответчике послание, в котором попросила его как можно быстрее сообщить мне адрес Сьюзан, а также поинтересовалась, какого черта его жена забрала из школы мою дочь.
Затем я позвонила в полицию. Я заявила, что мою дочь похитили, и дала описание внешности Полли и Сьюзан О’Брайен.