– Вижу, память тебя не подводит. – Он потёрся о плечо, напоминая кота. Просто очень большого кота. С хищной, острозубой пастью, призванной перемолоть её обычную историю в фарш. – Один момент: Ад не в глубинах, он на поверхности, как любое другое государство.
– Господи! – Подскочив и стряхнув его голову, Вики сдвинулась к стене по соседству и теперь сидела, - просто скажи, зачем так стараться? Чтобы трахнуть меня? Неужели овчинка стоит выделки?
– Мы трахались миллион раз. – Ладно, не миллион. Если говорить совсем откровенно, то Люций помнит каждый их секс, потому что за три с половиной года он обсосал эти воспоминания до косточек. – Но оно всегда того стоит.
– Значит дело в перепихоне?
– Нет. – Когда он обрушил макушку на её колени, Уокер было дёрнулась, но сразу застыла. Видимо поняла, что сбежать из собственной квартиры не выйдет, да и глупо как-то: её не похитили и не держат. Сама истязала его рот и царапала руки до кровавых борозд, умоляя не останавливаться и вызывая на лице Люцифера идиотское ликование. Хрен там, он не просто радовался, у него яйца сжались от напряжения и до сих пор пребывают в этом судорожном экстазе. – Как ты объясняешь себе то, что я говорю?
– Что ты мог узнать обо мне информацию.
– Какую информацию, Виктория?
– Например, про мои сны.
– Об этом, блять, что, в Times печатали?! В Saturday Night Live показывали?! На шоу Опры интервью давали?!
– О снах знает Уильям. Не всё, но кое-что. – Она зябко поводит плечами, и демон тут же елозит темечком по её бёдрам с целью разогнать кровь и согреть.
– Ты долбанулась? Авария отбила остатки мозгов? – Внутри Люцифера вновь щетинится огромная, чёрная, ревнивая тварь. – Я по-твоему что, пришёл к этому хуесосу и расспросил, о чём вы говорите, когда у него на тебя не стоит? – А не стоит у того всегда, это очевидно. И хер там наверняка маленький. Дряблая мошонка. Много лишней волосни. И… сука! Он себя изъест, если не прекратит.
– Я не знаю. – Она вздыхает, но без грусти. – Я правда не знаю, извини. Не знаю, откуда ты знаешь. Не знаю, что с твоими глазами. Не знаю, что чувствую. Но мне было хорошо.
– Непризнанная… - почти шёпотом, дыханием опаляя пупок, - …задай вопрос, на который никто не знает ответа.
– Любой?
– Любой. То, что ты не говорила никому. Или думаешь, что никому не говорила. Или… - он не может удержаться, прикусывая тонкую кожу на её животе и вырывая стон, - …какая же ты… сдохнуть, какая! Сдохнуть, Уокер. Сдохнутьбезтебяможно…
– Под-дожди… Не умирай тут, окей?.. – Викторию снова лихорадит. Ощущения конченные, она про такие никогда не слышала и нигде не читала. Чувствует только, как сжимается влагалище, от которого по всему телу летят разряды, и закусывает губу. – Вопрос?.. Хорошо… Пусть будет вопрос. Что я сделала в пять лет? В день, когда к нам приехала дорожная полиция и сообщила о гибели матери. – У неё не так много секретов, но этот она бережёт, потому что считает постыдным и уродливым. Хранить тайну удобно, нет ни одной улики, ни одного свидетеля её поступка, а главное – никто не может выяснить истину задним числом.
– Уверена, что хочешь услышать ответ? – Мужчина вдруг становится мягким и деликатным.
– Уверена, что ответа не услышу.
– Ты убила свою морскую свинку. – Он мгновенно вжимает в её бёдра пальцы, понимая, что она готова вскочить и заорать. – Тихо-тихо, милая! Ты сама мне это рассказывала. Ты убила свою морскую свинку по кличке Зоуи. Твой отец поехал с копами на опознание, соседку он попросил посидеть с тобой, пока он не вернётся. Лайонел Уокер не знал, что ты подслушала диалог с полицией под лестницей, старался вести себя как ни в чём не бывало и попросил дождаться какую-то Сильвию. Да успокойся же ты! – Он садится и сгребает её в охапку, позволяя лупить себя ладонями. – У тебя было минут пятнадцать, и ты не могла вымолвить ни слова. Ты открыла клетку, поймала Зоуи, положила её на порог гостиной и как следует шибанула дверью четыре раза подряд, пока тельце… тсс-с!.. не разрубило надвое.
– ТЫ!… - зуб не попадает на зуб, и её снова беззвучно колотит в его объятиях. От чего-то Виктория в курсе, обычно эти руки увиты чернильными узорами, а не только венами.
– После этого тебя прорвало. Вернулся голос и ты завопила. Рыдала всё время, пока отмывала косяк и полы, а останки Зоуи спустила в унитаз. Они были слишком незначительными, чтобы не смыться с первого же раза, но ты всё равно стояла и нажимала кнопку чёрте сколько времени, пока не услышала, как хлопнула входная дверь.
– Божебожебоже… это неправда… так не бывает… не бывает! Ты не можешь этого знать!
– К соседке ты вышла заплаканная, и сказала, что никак не отыщешь морскую свинку. Вместе вы перерыли весь дом, продолжая реветь: она – из-за твоей матери, ты – тоже. Но обе делали вид, что печалитесь из-за Зоуи. Потом вы решите, что свинка сбежала и…
– ХВАТИТ!
– Ты рассказала эту историю в первое утро после того, как не стало моего отца. Мы были на крыше. Я учил тебя вызывать демонический огонь…
– ХВАТИТ, ПОЖАЛУЙСТА!
– Моего отца убила твоя мать.
– Моя мать давно… - всхлип, за ним второй, - …давно мертва!
– Всё верно. – Его ладони тёплые и горячие, и сам не-Леонард жаркий как печка, но не та, от которой разит удушливой гарью. – Так давно мертва, что уже имеет вес в загробном мире. Жизнь прекрасна, но ошибка людей – считать, что со смертью она заканчивается. Для некоторых из вас смерть становится лишь началом.
– Это ложь! Ты врёшь мне! Ты всё…
– Я впервые за эти сутки не вру тебе, Уокер.
– Откуда я тебя знаю? – Виктория внезапно успокаивается и вскидывает лицо, отрываясь от его груди.
– Вероятно, из своих снов, - Люций зло щурится, но продолжает, - тебя лишили крыльев и памяти, чтобы вернуть на Землю.
– Ты понимаешь, как ты звучишь?
Вопросом на вопрос:
– Ты чувствуешь то, что ты чувствуешь?
– Да, иначе этого диалога просто не было. Как мы познакомились?
– В первый же день в Школе ангелов и демонов во внутреннем дворе. До тебя… - он как-то странно хмыкает, - …докопался… докопалась моя пассия.
– Так она или ты?
– Предположим, я хотел, чтобы она до тебя докопалась.
– Зачем?
– Засмотрелся на твою задницу.
– Ты красив?
– Даже слишком.
– Почему не подошёл сам?
– Ты – Непризнанная.
– Что это значит?
– Ты – всего лишь человек, которому подарили вечность на небесах. В нашем мире такие считаются вторым сортом.
– То есть я – провинциальная лохушка в пафосной школе?
Он захохотал в голос приятным, бархатистым смехом:
– Скорее, в академии. Как твой университет, только в сто крат привилегированнее. И нет, Уокер, ты не лохушка и в обиду себя не дала.
– А в этой академии ты – капитан сборной по квиддичу?
– По Крылоборству, - снова гогот, - но ты рассказывала мне, что такое квиддич.
– Твой отец – он…
– Был дьяволом? Да. Я – сын Сатаны и избранник адского трона.
– Когда мы с тобой… когда у нас начались отношения?
– Когда я впервые тебя трахнул?
– Допустим.
– После осеннего бала. Спустя три месяца, как ты появилась.
– Почему я?
– Потому что хотел тебя, сходил по тебе с ума и думал, что эта блажь пройдёт, стоит мне тебя оприходовать.
– Ты всегда берёшь то, что хоче… ох! – Его ладонь, вползшая между женских ног и крепко сжавшая лобок, была красноречивее любых ответов. – То есть мы не встречались?