– Отец сделал ставку не на ту лошадь.
– Наконец-то! Хоть что-то знакомое. Скачки, кони, батя-игроман. У нас новая зацепка, агент! – Сыронизировала Уокер.
– Ад более зависим, чем Рай. Отца это никогда не устраивало. Он стал первым правителем, который постепенно стал приводить нашу часть мира к полной автономии, но потом появился Маль…
– Бонт!
– Ты его помнишь? – От голоса повеяло морозом.
– Само вырвалось, - она и правда не знала, кто такой этот МальБонт.
– Он – гибрид. Бессмертный, рождённый от ангела с демоном.
– В твоём тоне слишком много желчи, чтобы не заметить.
– Подобные союзы долгое время были запрещены. Нельзя спать с другой фракцией. Ещё хуже, если родится ребёнок – по слухам, тот не проживёт и трёх дней. Но Маль выжил стараниями Шепфы – так называют Создателя. Бог… - слово он выплюнул, - …сохранил чадо, пока от грязнокровки не начались проблемы и он не угробил кучу Бессмертных. Тогда Шепфа разделил Мальбонте на две сущности – тёмную и светлую, ангельскую и демоническую. Первую забрал к себе, вторую – отправил к своему брату-близнецу Шепфамалуму. Это вроде как наш божок, создавший всё тёмное.
– Не понимаю. – Она потрясла головой. – То есть демоны – абсолютное зло, а ангелы – такое же абсолютное добро?
– Только в головах двух зашоренных, плесневелых стариков, слишком давно не вылезающих из своих уютных нор. Демон… ангел… разница в цвете крыльев, набор страстишек одинаков.
– Ты сказал, что фракции не должны смешиваться, а ещё называешь меня непризнанной. Это значит, что я – тебе не ровня и не пара?
Лица его она не видит, но чувствует, её смерили тем особым выражением, с каким в «Игре престолов» произносилось «И ничего-то ты не знаешь, Джон Сноу!».
– Ты мне ровня и пара.
– Значит этот запрет отменён?
– Да, но ты стала мне ровней и парой задолго до того, как Закон Неприкосновения аннулировали.
– Насколько серьёзны наши отношения?
– Настолько, что я не спускался на Землю, чтобы не искать с тобой встречи. Но ты ведь не это хочешь знать.
– А что я хочу знать?
– Ты хочешь знать, говорил ли я тебе…
Громко, почти криком, Виктория перебивает собеседника:
– Не хочу я этого знать!
– Почему? Ты долго ждала от меня этих слов.
– Потому что… - она странно замычала, сглотнула и вдруг выдала глухо и сокровенно, - потому что тогда ты мне ничего не оставишь, чёртова Золушка. Даже башмачка. Исчезнешь в полдень, а мне с этим всем жить.
– И выходить замуж, Непризнанная! – Зарычали в ухо, не в силах заткнуть всё то мерзкое, что насиловало изнутри.
– Какой замуж, Люцифер-Леонард?! – Хохот на грани истерики, - какое замужество?! О чём ты?! Я только что трахалась с незнакомым мне мужиком с огромным хером, как распоследняя детройтская шлюха! Без всяких доплат! На общественных началах ударницы! Прекрасно помня, что моя свадьба будет через месяц! Мне, очевидно, нельзя никакое «замуж»! Я, очевидно, лживая свинья!
– Я люблю тебя. – Если она – свинья, то он – не лучше. – Я сказал это тогда и говорю сейчас. И я найду. Придумаю. Придумаю, как утащить тебя отсюда… - словно не думал сто тысяч раз, словно не перебрал каждую из идей, словно есть хоть какой-то шанс. – Твою мать, не уворачивайся, я всё равно тебя поце… - но поздно, потому что Уокер вновь целует его первой.
Он поднимает её на руки, как невесту, которую выносят из церкви, и думает теми же категориями: «Непризнанная, я в плен тебя заберу. Ты мне до тошноты нужна, мне твоё бессмертие нужно. Я пытался, очень старался эти три с лишним года, но не вышло нихуя. Ты нужна мне женой, подругой, любовницей и матерью наших детей. И мне нужно отыскать твоё бессмертие, где бы то не скрывалось!».
– Это кухня, - когда становится ясно, что в данный момент Люций ищет не бессмертие, а кровать, перемещаясь с ней в объятиях, Вики отрывает губы и шелестит тающим снегом. – У меня нет… нет спальни.
– Где же ты спишь? – У него надменное, вызывающее улыбку недоумение. От чего-то она думает, что это связано с его родословной.
– На диване, в гостиной. – Водить пальцами в темноте по его шее и плечам и чувствовать кадык, который с шумом сглатывает от производимой щекотки, невыносимо хорошо.
«Куцая квартирка, никаких личных вещей, ноль близких родственников, нет друзей, только коллеги… Ты словно не живёшь, родная, а создаёшь видимость. – Диван разобран, она явно ленится и торопится по утрам, не считает нужным складывать. Но сейчас это устраивает. – Выполняешь обязательные пункты программы, вот, мол, смотрите, у меня есть жильё, есть работа, где-то в далёкой Калифорнии остались старые подружки из прошлой жизни, а на восточном побережье можно отыскать родню со стороны матери… и неважно, что триста лет не общались! Ещё у меня жених, прям как положено, прям как у всех девчонок! – Люцифер прижимает её к подушкам, распиная под собой крестом. Вокруг насыщенная бархатом, густо-красная ткань обивки, ему нравится этот цвет, он напоминает ему его покрывало в Школе. В этом колере волосы у Уокер всегда сияют золотом и сама она становится похожей на хéрова ангелочка, совращённого тёмными силами. – Но всё, что тебя радует, сконцентрировано в работе, потому что там хоть какой-то адреналин, иллюзия куража, который ты успела распробовать на Небесах. И тут, как с Глифтом, приходится повышать дозу…».
Когда мужчина приподнимается, Вики хочется ныть «Вернись обратно!». Он раскалён до бела, а без него по коже ползут мурашки. Но это всего лишь пауза, позволяющая ладоням перевернуть женское тело и поставить на четвереньки. Похабное, властное «Раком» он мурлычет ей на ухо, прогибая в пояснице так, что вся она теперь раскрыта для полного, гинекологического осмотра.
Никаких прелюдий, он просто резко входит в неё до конца, выбивая стоны уже не из Виктории, а из её матки, в которую упирается членом. Волосы «Смит» наматывает на кулак, ладонью стискивает грудь, пропуская сосок между пальцев, и грубо, жёстко двигается, обдавая отборными пошлостями.
– Узкая, как Дева Мария, а течёшь, как последняя сука… - он дёргает её космы и перемещает пальцы на холку, нащупывая и сжимая сонную артерию. – Шею бы тебе сломать… Шею бы тебе сломать, чтоб вернуть, если б знал, что сработает… - удушливо-приятное состояние, такое густое, что Уокер кажется, она в огромном сундуке, полном угарного дыма, и теперь галлюцинирует. – Тебе всегда нравилось, чтобы как животные. Чтобы как с заложницей соседнего королевства, которую не нужно спрашивать. Как с дешёвой шлюхой… Блять, Непризнанная, с моей шлюхой! – Толчки бешеные: шлепок, удар, шёпот, льющийся похотью. Стонать она уже не может, издаёт жалобные всхлипы, уткнувшись в подушку и повернув голову на бок. Неправдоподобно красивый профиль женщины с влажным ртом, которая вся в его власти. Люций даёт продышаться и вставляет в её губы пальцы. Один, два, всю пятерню – хамски впихивает по самые фаланги, раскрывая челюсти и стремясь коснуться гланд. – Соси давай, ты умеешь!
И она сосёт – вылизывает, целует, топит в слюне, как в цунами, чувствуя приближающийся экстаз. В животе тот напоминает огромный мыльный пузырь: зреет, растёт, наливается от каждого, скользкого движения и вот-вот…
– Дьявол! – Он выходит быстро, заставляя вопить от негодования.
– В точку, - руками раздвигает ягодицы и проводит длинным, широким языком снизу доверху. – Свой оргазм ещё надо заслужить, Уокер. – Пальцы возникают на клиторе, но едва касаются этой горошины. Всего лишь способ поддержать температуру её горения, идеальный метод управлять. – Ты согласна его отработать?