«Тик-так, тик-так…», - стрелки выводят из забытья.
Ненавистный взгляд на часы – те отвечают взаимностью.
– Полночь, - зачем-то констатирует Люций и лишь после начинает рассказ.
Он не вдаётся в подробности, не пытается измучить тоннами деталей, которые Вики впитывала год, рисует общую картину, как набросок: она – художник, и раскрасит ту сама.
– Значит твоя страна в огромной беде?
– И по уши в дерьме.
– Он установил диктатуру?
– Это назвали Единоцарствием.
– А ты в оппозиции?
– Я – законно избранный правитель, Маль – фальшивый самозванец.
– Почему его не свергнет народ?
– Жители Ада замучены, изнасилованы, напуганы.
– Кто напуган?
– Уокер, блин, народ напуган!
– Кем он напуган?
– Мальбонте.
– Им одним весь народ напуган?
– Да, я же тебе сказал, полмира в страхе, полмира в трахе.
– Он лично всех бьёт и насилует?
– Приказывает.
– Кому?
– Другой части народа.
– А они приказы почему выполняют?
– Потому что напуганы.
– Он что делает, чтобы их напугать?
– Казнит, сажает в тюрьмы, отправляет на каторгу.
– Сам?
– Не-ет, - Люцифер начал понимать, его обводят вокруг пальца, - отдаёт распоряжения народу.
– Он велит народу, чтобы народ народу головы рубил?
– В твоей версии это заиграло новыми гранями.
– И настолько силён, что может уничтожить весь ваш мир?
– Он силён, но не настолько.
– Тогда почему, - она восхитительно искренна, - он ещё не свергнут?
– Есть опричники, есть серафимы, престолы, архангелы. Возможно, осталась горстка последователей, но точно не в Аду.
– И что, много их?
– Пара-тройка тысяч.
– А вас?
– До захвата столицы его войсками было порядка миллиона Бессмертных.
– А после… - она припомнила слово, бывшее актуальным в новостных заголовках весной и ловко его пристроила, - …после этой демонофикации?
– Думаю, население сократилось на тысяч триста.
– То есть вас семьсот тысяч, а он и его министры – это три тысячи человек?
– Да, но не делай такие глаза, всё не так однозн…
– Всё однозначно. Чтобы убрать этого Бальмонта нужен всего один человек. В заговоре против Цезаря участвовало шестьдесят патрициев, каждый из которых должен был ударить наместника ножом. Знаешь, сколько ранений нашли на трупе?
– Знаю.
– Всего двадцать три, - блондинка не слушает его и вещает с таким харизматичным, одухотворённым лицом девчонки, которая не способна предать идеалы гражданских прав и свобод, что Люцию внезапно очень хочется верить этой простоте, - это ещё раз доказывает, что в командных проектах полно халявщиков!
– Великолепная дура.
– Почему-то кажется, что это твой формат комплимента! – Вики запрокинула лицо и показала зубы, - ты же видишь меня, да?
– Как на свету, - её щёки мигом полыхнули румянцем. – Святая добродетель, угомонись, это не впервые, когда я лицезрел тебя голой и разложенной, как чертёж. – В подтверждение своих слов демон накрывает ладонью её грудь и рисует там неизвестные символы кончиками пальцев.
– Ты сказал, что Мальбонте заточил ваших богов. То есть он победил их и сам стал богом?
– Не так. Вы победили их вместе, потому что половина его силы попала в тебя в процессе воссоединения Маля и Бонта. Его тёмная половина превалировала, а значит грязнокровка мог упаковать разве что Шепфу – божество добра. – И бобра. Скотство, как же хуёво это должно звучать для неё, потому что такому даже психи в доме юродивых не поверят! – Значит с Шепфамалумом сразилась ты. Но то, что братья заперты, не сделало Мальбонте богом, он умеет больше, чем другие Высшие, но он не – Создатель.
– А прочие гибриды? Раз закон отменили и потомство не умирает, должны быть новые дети от смешанных браков.
– Они есть, - мужчина роняет это устало. – И они – обычные. Кто-то идёт в отца, кто-то в мать, крылья наследуются по тому же принципу.
– Тогда почему этот ваш властелин-пластилин – особенный?
– Дурное семейное влияние, - саркастичный смешок. – Представь, что сначала у тебя были родители, которые грохнули случайную малолетку, лишь бы та не сдала их Цитадели. Потом тех судили и сослали на Землю. А самого тебя разделили на всё хорошее и всё плохое и отправили в тёмный и светлый миры на перевоспитание.
– И его отец, и мать – какие-то дальние предки моей семьи, я запомнила. – Теперь мужчина гладит обе её груди, презрев и стянув топ вниз. И Уокер полагает, что это удивительно приятно. Сама себе она напоминает дельфина, дрейфующего на солнце: слишком близко к берегу, выплыть не выйдет, но опасности пока нет, та явится с закатом и отливом, и дельфин нежится на отмели, не подозревая печального исхода. – Значит добренький бог учил его хорошему, а…
– «Добренький бог» первым сдал его в академию, как надоевшую зверюшку, потому что Бонт утомил своего папашу номер один.
– Какая-то неблагонадёжная ЛГБТ-семейка… Нет, не прекращай! – Когда его руки замерли, раздался вопль. – Делай, что должен делать, самурай, таков твой Путь!
– Мне нравится мысль, что ты оголодала до рогатых чертей, - горячее дыхание обдало кромку уха, а потом она почувствовала там его язык – всего одно влажное касание по хрящику, но Виктории хватает и этого, чтобы прикусить губу. – В общем, эти братья чему-то научили его, что-то окончательно в нём разрушили, но богом не сделали.
– Тебе его жалко?
– Его было жалко, когда мы выпускали шута из башни. Когда мой отец пал в бою за Школу и смешал свою репутацию, к слову – толковую, с помоями, мне стало всё равно. После того, что Мальбонте сотворил с моей Родиной, я бесхитростно его ненавижу, презираю и хочу убить. – В идеале, медленно и мучительно, чтобы каждый погибший демон, каждая, лишившаяся достоинства демоница аукались. Но если не выйдет с пытками, сын Сатаны не мнительный, он согласен свернуть башку грязнокровке мимоходом.
– А ты… - Вики робеет, не понимая, насколько всё плохо, и стоит ли спрашивать. Впрочем, женское любопытство пересиливает, - ты хотел с ним договориться, чтобы вернуть меня из ссылки?
– Самолюбие своё тешишь? – Она уверена, он сверлит кончик её носа своим киборговским взором. – Много раз, Непризнанная. Дохуя много раз. – И да, он бы договорился. И, нет, ему не стыдно. Отец неоднократно паясничал, что надо думать о будущем широко и по-государственному, приправлял это всё оплеухами и редко, скупо хвалил, а потом сам себя уничтожил на ровном месте. И Люцию за это даже обиднее, чем за смерть от меча уокерской матери. Не так страшно потерять голову, как стереть в порошок образ, который уже возвеличили в народе. Поэтому собственную репутацию демон подкрепляет только теми поступками, на которые он действительно способен.
– Я не поняла про серу. То есть про смолу. Что с ней не так?
– Она не из этого мира, - мужчина чуть приподнимает бёдра и лезет в карман, доставая нечто. – Вот, держи, криминалист, я подсвечу копию улики. – В руках возникает айфон, и на ладонь к Виктории ложится малюсенькая, прозрачно-белая капля. Та – твёрдая, задубевшая и абсолютно чистая.
– Как слеза младенца, - она рассматривает смолу и ловит себя на мысли, что готова лизнуть и попробовать на зуб, если это подкинет им информации.
– Это «контур света».
– Что-что?
– «Каменный» мешок Шепфамалума. Он заключен в этот состав. При сгорании остаются следы серы, но только здесь, на Земле, если применить демонический огонь. На Небесах штука с пламенем не сработает.
– Ты проверял?