– Сообразительная соплячка, они самые. О чём ещё посекретничали? Или говорил он, - кивок на агента, - а у тебя рот был занят?
– У тебя импотенция, Бонт? – Да и штатный психолог Мирайя Хали как-то рассказывала, что маньякам нужна публика, а уж будет у той в глазах истовое почитание или лютая ненависть, серийникам неважно – по большому счёту каждый из них просто хочет быть услышан, мечтая поведать свою историю. – Часто вспоминаешь о сексе. Сразу ясно – кто о чём, а лысый о расчёске.
– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! – Истерически рявкнули в сторону Виктории, вскакивая со стула. Одновременно с этим у стены дёрнулся привязанный Люцифер.
«Непризнанная, заткнись, блять! Замолчи… замолчи, умоляю!», - он весь пропитан бессилием и злобой, и начинает казаться, что проще отсечь башку вервием и добраться до Маля безголовым всадником ужаса, давая ей шанс сбежать, чем выжидать подходящего момента.
«Ты не понимаешь, его это отвлекает!», - она возмущённо шипит в его разуме.
– Не называть как? Бонтом?! Импотентом?!!
– Слушай сюда, дьявольская подстилка..! – Уокер становится весело от зрелища: этот тщедушный малолетка с кожей, гноящейся чириями, несётся к ней, как следует замахнувшись, и вдруг застывает с поднятой рукой, потому что женщина и не думает замолкать.
– Это ты послушай, мешок говна, я помню! Хорошо помню твою мать и то, как взрослый ты смотрел на неё. – Каждое слово – вбитый гвоздь, доводящий Люция до безумия: он знает, чья это крышка гроба. – Это не было взглядом тоскующего сына! – Когда по щеке прилетает первая пощёчина, она не чувствует боли – с удивлением фиксирует, что её лицо мотнулось в сторону, но щека не горит. – Это не было взглядом ребёнка, который потерял родителей! – Потому что боль является со вторым ударом. Её никто никогда не бил по-настоящему, ни единого шлепка в детстве, но теперь словно с процентами возвращают. Пощёчина оборачивается кулаком, который выныривает из темноты и старается раздробить скулы. – Это был взгляд мужчины, который слишком долго спал в кровати своей матери! – К лицу приливает кровь и там, где ей рассекло кожу, начинают змеиться ручейки. Сознание затоплено гулом. В этой какофонии Вики не различает ни металлического треска труб, ни плюющегося шипения Мальбонте. – А, может, не только спал! Да, уродец? Я права?! Мамочка так любила своего отмоленного малыша, что, когда тот подрос, не смогла устоять и растлила тебя?!
«Леонард» что-то кричит незваному гостю, у него болезненный, увещевающий голос, но в голове Виктории речь распадается на звуки, а смысл ускользает. Её перестали бить, но схватили за волосы и теперь тащат к стулу в центре комнаты.
– Хватит. – Маль усаживает девчонку на сиденье и произносит это также, как мог сказать «А сегодня дождливо» или «Мне один латте на соевом молоке». – Наболтался я с вами.
– Если с ней… - у Люция сбилось дыхание и, скорее всего, задеты связки, - если с ней что-то случится, ты не вернёшься в Цитадель. Я даже твоего пальца туда не отправлю, чтоб хоронить было нечего. И меня на аркане ты в водовороте не удержишь, сам знаешь.
– Вот и проверим! – Уокер едва видит очертания убийцы, кровавая роса сформировала на глазах шоры, и теперь ей совсем черно. Но она зафиксировала в руках верёвки и всё ещё изображает связанную – малюсенький, жалкий плюсик с неочевидным профитом.
– Мальбонте, я буду вместо неё. Я! Убей меня, раз нужна ритуальная жертва! Я – твой идеальный кандидат.
– «Я – Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицом Моим», - с видом церковного послушника произносит преступник, скромно опуская глаза в пол. – Ну точно наша непризнанная! Первую заповедь как с неё писали! – Пальцами он треплет окровавленную девичью щёку, как треплют вчерашнюю племянницу, которая неизвестно когда успела подрасти. – Смотри, сын Сатаны, она же до сих пор сны от яви не отличает, но даже такая готова верить в тебя и веровать. Маленькая язычница, почитающая фаллический Майский Шест назло истинному пророку!
– Её чувства – туман забвения, мои – самые настоящие. Забери меня, я ей молиться готов, - самое дно отчаяния, заставляющее думать о себе с омерзением: «Я в любом случае сдохну раньше, чем увижу, что с ней произойдёт». Потому что безнадёжная часть Люцифера всё решила: если выблядок попытается убить Уокер, он сносит себе голову золотой удавкой, чтобы привлечь внимание, и умирает с мыслью, что её свободные руки успеют оттолкнуть замешкавшуюся падаль, а быстрые ноги унесут из дома прочь.
– Предпочту, чтобы ты посмотрел! – Визгливо, по-бабски щерится Маль, вновь хватаясь за кинжал. Это его сцена, его зрители. Не те, которых подкинула случайность, а главные приглашённые вечера, а он всегда мечтал перед ними выступить. Поэтому убийца пытается актёрствовать, крутануть лезвие в ладони, как истинный маэстро. Но только колется, чехвостит демоническую сталь и роняет клинок. – Красиво не получилось! – Поднимая нож, Бонт отвешивает сыну Сатаны поклон. – Уж извините, мы – полукровки из народа – с пелёнок не натасканы!
– Ты хочешь освободить Шепфамалума, чтобы его уничтожил свет? – Сидя на стуле, Виктория снова прикидывает число шагов до комода, у которого лежит Глок, и вдруг успокоительно разносится в сознании демона: «Если ты собрался спасать меня ценой своей жизни, я предпочту умереть».
«Я не спрашивал тебя, какое принять решение».
«Зря. Следовало спросить».
«Не могу… Не могу смотреть, как он к тебе приближается! Лучше уж…».
«Завали, Люцифер! – Она одёргивает его строго, - завали и соберись, он всё ещё хочет говорить! Так отвлеки его, как собирался, сейчас я к пистолету ближе, чем когда-либо!».
«А ты – занятная штучка, Непризнанная…», - видимо пинок по гордости угодил куда следует, и не-Смит берёт себя в руки, потому что бас в женской голове становится твёрдым.
«От чего я знаю, что ты уже говорил мне это?.. – интересно, она может мысленно поцеловать его, вдруг так чётко представляя любовника в своём настоящем обличии – там, у стены, у батареи, с кровоточащими ранами. Она уже видела на нём похожие раны. Она уже освобождала его от таких же пут. И что-то кричала, прилипая к губам? Кажется… - Умирать, так вместе?».
«Умирать, так вместе».
– Ты снова права, Вики Уокер, - Маль сжал серебро стали и прикинул что-то, напоминая повара перед готовой индюшкой: на той есть незаметный шов, надрезав который дичь сама распадётся на красивые, ровные порции, но его ещё следует найти. – Он ведь не мёртв, просто замурован, но самое прискорбное – чары кокона слабеют без той, кто их создал.
– Забавно, - цедит демон. – Ты отправил её сюда, чтобы избавиться от соперницы, и тем самым лишил себя покоя с братьями.
– Зато я помню, что Шепфамалум очень нетерпим к светлым мирам, созданным Шепфой, и дохнет от света, будто вампир.
– Кстати о нём. О светлом божке. Что уготовано этому чародею? – Ни на одну секунду Люций не выпускает из видимости кинжал и его местоположение.
– Я польщён, что сам сын Сатаны этим заинтересован, - рукой Мальбонте демонстративно начинает наматывать девичьи волосы, заставляя напрягать шею. – Буду действовать по той же схеме, но от обратного. Призвать тёмного бога в мире, созданном им, можно, карая грешников. Полагаю, светлый бог вырвется из заточения, если в его мире… - он умолк, пожевал губу и решился, - в одном из его миров случится череда праведных чудес.