– Небеса?
– Не просто Небеса. Столь желанный тебе Ад, - зверёныш скалится от чужой соображалки. – Сейчас всё там пронизано скорбью, но совсем скоро явится Спаситель в лице меня и подарит мир и покой. Представляешь, до чего смешно – я тогда трахну твою Преисподню дважды. Сначала – подмяв, затем – превращаясь для твоего народа в новую надежду.
– Почему начал с Шепфамалума? – Люций не просто убить хочет, он хочет чего-то настолько ужасного для этой божьей отрыжки, что у слова нет определения.
– Потому что вас всё ещё слишком много, темнокрылые твари. Вопреки всему продолжаете плодиться и размножаться скорее из любви к процессу, чем от хорошей жизни, - лезвие мелькнуло у уокерского горла, но тут же ушло к копне волос, стянутой мужским кулаком. – Но это ничего, каторги и Ордена усиленно работают над сокращением населения. Пашут, как не в себя! – Он перевёл глаза на Вики, - извините, миледи, но ваша густая грива будет мешать процессу извлечения трепещущего сердечка!
– Ше-епфу не убить светом, - сначала она подумала, что ей плевать на кудри, но когда зазубрины клинка заскользили по хвосту рвано и медленно, голос дрогнул.
– Ага, - он бросил это легкомысленно, увлечённый делом, - поэтому мне только предстоит перенести статую Шепфы в мир Шепфамалума, где его должно прихлопнуть аннигиляцией. Это вторая причина, почему я начал с тёмненького бра… Виктория, тебе совсем не жалко своё роскошное, жидкое золото волос?! – Голос, доставшийся Малю с чужим обличием, поломанный, каким бывает у юношей в подростковые годы, и когда гибрид повышает тон, тот срывается, превращаясь в неприятный фальцет.
– Не ноги, отрастут.
– В стародавние времена порченный товар карали остригом. Тоже своего рода, - он склоняется к уху и шепчет, обдавая гнилым дыханием, - насилие. Поруганная девица, остриженная без должной сноровки.
– А знаешь, кто ещё остригался, Маль? – У его земной личности дырявые зубы, и чувствовать этот рот грязно. – Аскеты. Монахи. Святые.
– После всего, что наш непревзойдённый Люцифер в тебя засовывал, «монашкой» ты можешь считаться только в одном из Орденов. Там бывают костюмированные вечера… - с последним движением кинжал издаёт свист и оставляет её копну в его руках.
– Мальбонте! – Гибрид увлечён разглядыванием своего трофея и не замечает напряжённый, сконцентрированный тон демона, - тогда тебе следует знать… - время разговоров прошло, и теперь Люциферу нужно только одно – контакт глазами, - чтобы погрузить в воспоминание, столь нелюбимое грязнокровкой. Отвлечь второй ипостасью, едва не прикончевшей Маля.
– Знать? – Убийца вскидывает голову, - что знать? – И вдруг сталкивается с красным фосфором, чтобы через секунду в ужасе заорать и непроизвольно сделать шаг в сторону. Потому что ему кажется, что выродок сумел обратиться прямиком в этой комнате.
«Вперёд!».
Уокер вскочила, как ужаленная. На ходу скидывая верёвки, она неудачно зацепилась ступнёй за стул и полетела на пол – зато в нужную сторону.
«Где он? ГДЕ ОН, ЛЮЦИЙ?!», - в её тело, растёкшееся у комода, впиваются крошечные осколки зеркала, но в ладонях у криминалиста Глок, и она переворачивается на спину, целясь во тьму.
«На пол-шестого! В трёх футах от тебя! Уровень колен!».
Единственный выстрел разрезает сумрак, и благодаря вспышке Вики различает – она попала в цель. Маль нескладно гнётся, хватается за ногу, разливается отборными проклятьями и вызывает водоворот.
Впрочем, всего это Уокер уже не видит: она успела подняться, добежать до места, где находился столик, схватить ножницы и переместиться к «смитовским» полыхающим глазам.
– Внимательно! – Он рычит, натягивает «поводье», насколько позволяют раны, и радуется, что от окна есть хоть какой-то отсвет.
– Ох ты ж мамочки! – Канцелярская дребедень начинает течь, превращается в желе из металла. Но о пузырящихся ожогах она поплачет как-нибудь после. Если это «после» наступит. – Готово!
– Не выпускай оружие, - он тяжело поднимается, отряхиваясь от своего невидимого плена, но приобнимает её одной рукой и вдруг глубоко, жадно целует, – и уходи!
«Мы ещё увидимся?..».
«Мы не расстанемся».
Едва ощущение его рта, слизывающего её кровь, исчезает, Виктория дрожит. В гостиной по-прежнему темно, хоть глаз выколи, но художница уверена, она в полном одиночестве.
Тело мучительно ломит, и Уокер приказывает тому не ныть. Наощупь находит айфон среди останков того, что ещё недавно было её пусть неуютной, но чистой жилплощадью. Экран у мобильника разбит, однако фонарик работает и вызов сделать можно.
Ежедневно диспетчерская Службы Спасения в США обрабатывает порядка шестнадцати тысяч звонков. Это равнó приблизительно семиста вызовам в час. В случае терактов или стихийных бедствий число тех вырастает. Так, в Лас-Вегасе в 2017-м году на празднике урожая, ознаменованного стрельбой, был зафиксирован «рекорд» в две тысячи триста пять звонков в час.
В одном часе шестьдесят минут, а это значит, что даже в обычные дни каждую минуту двенадцать человек не чувствуют себя в безопасности.
В Детройте обычное утро, готовое наступать с востока.
И в эту минуту Виктория одна из двенадцати.
Она не чувствует себя в безопасности.
– Девять-один-один, я вас слушаю… - незнакомый оператор станции показался самым родным. И девушка с трудом сдержалась, чтобы не зарыдать, как миллионы других людей, вынужденных набирать этот номер.
Когда она заканчивает вызов и вешает трубку, она не думает уходить. Вики непонятно, чего она ждёт, но в голове то и дело крутится мысль: «Я обещала! Обещала, что буду с тобой до полудня».
Когда медленно, нехотя, в окне брезжат первые лучи псевдо-света, она пытается собрать осколки с пола, иронично думая: «Это похоже на минувшую ночь. И на мою жизнь…».
Когда в коридоре вдруг что-то тяжело падает, Уокер стоит в дверях гостиной и наставляет пушку:
– Руки за голову, я тебя вспомнила, - узкие глаза-буравчики, неопрятные волосы, квадратная челюсть, массивная, прямоугольная фигура, из тех, что с возрастом быстро заплывают. В человеке есть лёгкая примесь азиатщины. Но это не главное. Главное – она видела его раньше. – Руки за голову, Мальбонте, или я открою огонь!
– Я… кто я… - его взгляд становится испуганным и телячьим, - …простите, я не понимаю, кто я, и как здесь оказался, добрая девушка!
– Руки за голову!
– Не могу, простите меня! Пожалуйста! Простите! – На полу он хнычет и тянет ладони, сложенные молитвенно – его руки насквозь пробиты кинжалом, который служит сцепкой.
На серебряной рукояти извивается змей.
– Непризнанная… - её талию прижимают сзади, лишая последней злости, на которой она держалась, как на кофеине после бессонной недели, - всё кончено, родная. Всё кончено.
И у Вики нет никаких сомнений. Вики поворачивается и громко, по-детски ревёт в демоническую грудь. А ещё она чувствует себя в безопасности.
***
Яблоко – один из самых популярных и распространённых фруктов на планете. Его едят в сыром, сушёном, квашенном, запечённом виде, в составе салатов и делают из него пюре. Трудно найти плод, воспетый в культуре больше яблока. Вот только, судя по исследованию ботаников, яблони распространились на Земле всего пять тысяч лет назад в результате культивации других плодовых деревьев на территории нынешнего Казахстана, что совсем не вяжется с их религиозным символизмом.
Парамедик Стоун даёт криминалисту яблоко, заканчивая обрабатывать раны и ссадины. Вывих носа она вправила девушке быстро, пообещав, что синяк спадёт в течении нескольких часов, и обнадёжив, кости черепа на редкость крепкие, переломов нет.