«Мой расстрел назначен на полдень, Непризнанная».
***
В языке индейских племён есть слово «mamihlapinatapei», занесённое в книгу рекордов Гиннеса, как самое лаконичное и лексически трудное для перевода. Но если объяснять, то его значение будет примерно следующим «взгляд между двумя людьми, в котором выражается надежда каждого на то, что другой станет инициатором того, чего ждут оба, но ни один не хочет быть первым».
Поэтому, вновь и вновь встречаясь глазами с Люцием, Уокер сначала терпеливо выжидает, потом делает то же самое, но с завидным нетерпением, а когда антракт их скрашенной кровью драмы слишком затягивается, встаёт и идёт в ванную комнату в абсолютной тишине.
Дверь она не закрывает, потому что не помнит, куда дела телефон, а свет нужен. Хотя сама гостиная не то что бы тем обласкана.
Зеркало над раковиной выглядит уцелевшей насмешкой. В квартире разрушено почти всё, досталось даже кафелю и сантехнике, но кусок серебра сверкает и отражает такую же, частично уцелевшую хозяйку обители. У Вики рассечена бровь, разбиты и без того пухлые губы, которые сейчас походят на жертв осиного гнезда, бордово-фиолетовой сливой на скуле до крыла носа наливается синяк, а на тело лучше не смотреть – на том нет живого места. Но больше всего жалко волосы, потому что порезы и ссадины заживут быстро, а причёска пробудет молчаливым напоминанием года два, не меньше.
– Ты в порядке? – Он достаточно деликатен, чтобы оставаться в глубине гостиной, не зная целей её похода. Ну и отлично, ну и пожалуйста! Пусть сидит там и думает, что ей попи́сать надо, поэтому выкрутила кран в щербатой, сколотой раковине на максимум, на принцессьих правах. Словно для неё это какая-то норма – ходить в туалет с открытой дверью. Нет.
– Да, - под шум воды она лезет в шкафчик и выуживает оттуда машинку для стрижки. Бесполезный подарок, который Уильям сделал вид, что оценил, а потом забыл здесь, в детройтской конуре. Такая, казалось бы, мелочь, оставить триммер в ванной, но она показательнее всех его восторженных слов. Виктория помнит, что тогда подумала: он лукавил, чтобы не обидеть её потуг с сюрпризом, ведь она так долго мучилась с выбором, не зная, что презентовать своему мужчине. И сейчас Уокер тоже думает… думает, что это просто не её мужчина, вот и вся проблема.
– Ты уверена? – Потому что у того мужчины, который её, напряжённый, хриплый бас. Он доносится из-за стенки.
– Абсолютно.
Палец у криминалиста непослушный: весь трясётся, будто с недельного перепоя, и не желает включать прибор. Она справляется, просто не с первого раза. Отстранённо замечает, что дело-то не в пальце – вся рука дрожит, а вторая поддакивает. Видит в зеркале, как лицо блестит от влаги, хотя Вики ещё не умывалась. Пытается посчитать, сколько капель зависло на ресницах перед свободным падением, но, от чего-то, сбивается. И лишь после подносит триммер к своей обкромсанной, уродливой копне волос, где каждая прядь теперь чужая.
– Не смей! – Люцифер перехватывает запястье, когда зубчики почти косаются лба. – Не смей, Непризнанная! – Наверное он не знает, что за машинку она сжала до хруста, но улавливает суть. – Дай её мне. Давай… Вот так. Вот так, моя хорошая… Ты цела, ты прекрасна, твоя грива отрастёт, не успеешь заметить. – Лица своего «незнакомца» Вики не видит, полностью проваливаясь в водолазку, стискивая ту вместо триммера и отчаянно воя ему в грудь, пока её просто гладят по макушке.
– Я… я… я похожа на одуван! – Она орёт это куда-то в самый центр груди и думает про рогатого барана. Овна. Тот точно имел место быть. – Я не хочу быть одуванчиком!
– Ты не похожа на одуван, ты похожа на очень красивую женщину, - его тембр становится наигранно-фривольным, потому что меньше всего Виктория ценит жалость к себе. – Вероятно это как-то связано с тем, что ты и есть очень красивая женщина. Ты – самая красивая женщина, Уокер, которую я знаю.
– Красивые женщины не носят такие причёски-и-и… - истерика превращается в детскую нелепость.
– Сходишь к цирюльнику, и тот всё подравняет, Непризнанная, - её колотит так, что Люций вынужден сжать объятия посильнее.
– Ты не понимаешь, - вдруг совершенно спокойно, морозным, мёртвым шёпотом выдыхает она, - я не могу ходить с «причёской» убийцы. Я не могу с ней ходить, сидеть, дышать. Я даже уснуть с ней не смогу. Это уже не мои волосы. С ними сделали то, чего они не хотели. И теперь я должна от них избавиться, как преступник избавляется от улик.
А ей хуже, чем она выглядит, осознаёт демон и стискивает Вики до хруста. У него нет в голове примера, как исправить поломку внутри Уокер, нет ни единого опыта починки Непризнанных, и сын Сатаны понятия не имеет, что такое поддержка на сухом языке психологии, поэтому делает то, что всегда получалось – разворачивает спиной, прибивая к себе, как к спасительной скале, покрывает обнажённую шею чередой поцелуев, поднимает её неровные волосы, где-то срезанные до лопаток, а, в иных местах, едва достающие до плеч, и торгуется.
– Сделка, Виктория. У меня есть для тебя отличная сделка. Предложение актуально только сегодня, только сейчас, только для самых красивых женщин на свете.
– Какая-такая сделка? – Сначала она недовольна кривится, глядя на своё отражение, но то, как «Смит» собрал её лохмы, выглядит симпатично. А ещё её раздирает любопытство: с одной стороны хочется обрить себя налысо, поскоблив черепушку триммером, с другой – узнать, что он придумал.
– Я сам подравняю тебе косы, чтобы ты могла ходить, сидеть и дышать, пока в этом дивном городе не заработают цирюльни.
– Мужчина! – Не выдержав, она прыснула, закрывая рот ладошкой. – Если ты назовёшь парикмахерскую цирюльней ещё раз, специально для меня туда завезут брадобреев!
– Сговорчивая, - он шепчет это и слишком хорошо пахнет. – Раздевайся.
– Кхм, ты уверен, что правильно понимаешь задачу?
– Я – стилист, я так вижу, - с самым важным видом кивнул её гость. – Раздевайся и залезай в ванну: если не намочить твои волосы, гарантии никакой.
Пара глаз в зеркале сталкивается, и она легко кивает с той своей особой, чудесной беззаботностью, с которой он познакомился даже раньше, чем с Викторией.
Однажды.
На школьном дворе.
Совершенно нагая, девушка опустилась на дно ванной, поворачивая к нему затылок, и зажмурилась. Всё равно тут слишком темно, чтобы руководить процессом, и мяч на его стороне. Он видит, а она чувствует. Этого достаточно, чтобы фиксироваться на струях воды из душа, который Люцифер включил и мягко перебирал волосы пятернёй, выравнивая импровизированное «полотно».
– Нож-жницы? – Она запнулась. Ничего колюще-режущего рядом с собой не хотелось видеть до животного ужаса, но «Смит» словно прочитал мысли.
– Они не понадобятся.
– Колдовать будешь?
– Самую малость.
– Магия запрещена вне Хогвартса!
– Сообщишь в Ватикан?
– Они отлучили меня от своей церкви.
– Не дёргайся, - нет никаких звуков, лишь пара щелчков его пальцев, но Вики знает – процесс идёт.
– А то что?
– А то я сделаю тебе стрижку бедного викторианского мальчика, который поест только в том случае, если господин кинет ему шиллинг за начищенные ботфорты.
– Ого, ты читал Диккенса.
– Скорее, был знаком.
– Люций… - она набирается смелости и воздуха, прежде, чем выпалить нечто важное.
– Уокер?
– Это самый… это самый эротичный момент во всей моей жизни!