Со вторым, не побоявшись поднять шум, разделался ножом, хотя шума было ненамного больше, чем от первого. Подёргавшись, он лёг остывать в красную лужу, а я организовал процедуру кровопускания для двух других его товарищей. Они умерли практически во сне, проснувшись на секунду от боли. Потом уснули опять, и о них я забыл до того момента, когда буду снимать с их тел всё полезное. А пока надо разобраться с пятым. В живых я оставил самого здорового, хоть и не самого молодого. Ему немногим больше тридцати, но почти год войны состарил сильно, в волосах появились седые пряди. Потыкав пальцами в плечо, я стал наблюдать за его пробуждением.
— Клаус, какого хрена? Моя смена ещё не...
Он снова раскинулся на земле, когда я двинул кулаком в бронеперчатке по голове без шлема. Спящего просто так не связать — проснётся, а вот вырубленного... Верёвка нашлась у одного из солдат, его же перчатками я заткнул рот пленника и, пока тот не очнётся, посвятил себя мародёрству. Теперь-то удалось разжиться нормальным оружием — одну из G36 я повесил за спину, напихал в кармашки разгрузочного жилета рожков с патронами, сколько влезло, но и «Вальтер» не выкинул. Лишняя пушка... эм... лишней не бывает.
Очнувшийся землянин возмущённо замычал в кляп, заёрзал связанными перед грудью руками, и я поспешил всё разъяснить, достав пистолет и на всякий случай направив его на пленника:
— Да, как видишь, у меня маленькая проблема с ногой. Идти мне далеко, а ты способен помочь. Свой рюкзак можешь оставить здесь — вместо него я поеду.
Хоть во рту у немца кляп, я вполне разобрал его предложение пойти на х... ну, то есть, самостоятельно. Пока ещё держится. Пора надавить, но для начала — не физически.
— Трудно семье живётся... Страна разрушена, вынуждена повернуть штыки в сторону вчерашнего союзника, ещё и кормильца не станет... Детишки будут так горевать... Ты будешь свободен, если... отвезёшь, куда прикажу.
Телепатия здесь не при чём; я просто порылся в вещах пленника, пока он валялся, и прочитал его документы. Аргумент насчёт семьи оказался очень весомым, землянин потряс головой, показывая, чтобы я вынул кляп.
— Только тихо, иначе отстрелю нос.
Я вытащил блестящие от слюны перчатки, и немец действительно повёл себя тихо, вот только сказал не то, что мне нужно:
— Ты себя в зеркало видел, мутант?
— А что, всё печально?
— Да не то слово. Можешь без маски на Хэллоуин ходить. Рожа у тебя как... не знаю... как...
— Как морага с зубами? — с улыбкой подсказал я.
— О, точно.
Он снова отправился в сладкий нокаут.
— Я сказал, что ты освободишься, но не сказал, что вернёшься в целости. — Продолжил я разговор, когда пленник пришёл в себя. — Чтобы нести меня, тебе понадобятся лишь две ноги. Без языка можно вполне обойтись. А пока он у тебя есть, мы поговорим. Что вы здесь забыли, ефрейтор Хугель?
Он повертел головой, посмотрев на убитых товарищей, помянул их несколькими секундами молчания и решил всё-таки отвечать — осознал свои шансы. Вернее, их отсутствие.
— Появились сведения о том, что при отступлении в наших тылах остались некрианские легионеры. Нас (и другие отряды вроде нашего) отправили зачищать местность.
— Где теперь передовая? Что стало с некрианцами?
— Я слыхал, что наши загнали их под самый Нюрнберг. Бои теперь идут чуть ли не в городе.
Мне стало нехорошо при этих словах. Отсюда до города шестьдесят километров. Шестьдесят, Перият его, километров без ноги по вражеской территории, где рыщут вот такие отряды зачистки?!
— Чего притихла, игуана? Передумал возвращаться? Я-то могу упрямствовать, пока ты меня не пристрелишь, вот только сам ты отсюда не выберешься. Давай-ка лучше к нам. Руки у тебя на месте. Есть, что поднять кверху.
— Руки есть — выбора нет. У тебя. — Я сунул пистолет ему в челюсть и надавил стволом с такой силой, что землянин нагнулся подбородком чуть ли не к почве. На его коже остался красный отпечаток от дула. — А кто дочку от рака лечить будет? Крутой нашёлся? Упрямствовать он может...