Зато меня очень просто поднял на ноги Надаск, заглянувший с сообщением от Раш-Фора:
— Касур, центурион зовёт к себе. Сказал, чтобы привели себя в приличный вид и через четверть часа были у него.
Это заставило вскочить с кровати быстрее, чем вой сирен воздушной тревоги. Пятнадцати минут мне на что угодно хватит, но всё же я решил прийти заранее. Надаск принёс униформу и сапоги, не новые, явно снятые с кого-то из погибших клонов, зато целые. Настоящим удовольствием было просунуть стопу, ранее обёрнутую в куски ткани, в удобное голенище. Нечувствительность к боли имеет и недостатки — можно запросто обжечь рот горячей пищей. Или натереть жуткие мозоли, даже не заметив. Вот я и натёр на отросшей ноге. Покоя от неё нет. То пришлось отрезать, то теперь она в волдырях... Но бодрящий душ, который я в последний раз брал ещё в казарме, и удобно севшая одежда расслабили не хуже сна на мягкой кровати, а уж мозоли я обработал и залепил пластырями, забыв о них через секунду. Ещё на подобную ерунду не хватало отвлекаться...
Раш-Фор стоял у парадных дверей как-то не по-офицерски просто, откинувшись спиной на украшающую вход изгрызенную пулями колонну и попыхивая сигаретой. Вроде бы обычное дело, но, оказывается, прежде я и подумать не мог, что сам центурион может предаваться нехитрым солдатским развлечениям вроде курения. Он ведь всегда был таким хмурым и серьёзным, а тут вдруг курит в сторонке от дежурящих у входа солдат! Не знаю, что в моём мозгу могло поменяться за ночь, но Раш-Фор перестал казаться мне отцом. Он стал казаться братом. Пусть старшим, пусть всё равно начальником, но... всё-таки не отцом. Первый, кто заменит его, случись что — это я, прямо как младший брат заменяет старшего. И теперь он обратился ко мне, как к живорождённому:
— Доброго утра, опцион. Как себя чувствуете?
Если не считать очешуевания, я в полном порядке. Уж чего, а того, что сам Раш-Фор когда-нибудь будет называть меня на «вы», я ожидал в последнюю очередь. Однако мне хватило ума и самообладания, чтобы ответить прямо и вежливо, как и положено в разговоре двух офицеров, а не хлопать глазами:
— Проспал бы весь день, касур.
— Куда ж спать? А воевать кто будет?
— Мы многое пропустили, пока гуляли по немецкому тылу?
— Я и сам ещё не успел разобраться. Мне спать хотелось не меньше вашего. — Мощной затяжкой Раш-Фор заставил оставшуюся часть сигареты истлеть, затушил окурок о металлическую бляху на перчатке, закрывающую кулак, и резким движением пальцев отправил бычок куда подальше. Потянувшись в карман бронированного набедренника, центурион достал пачку какого-то курева и извлёк наружу ещё одну сигарету, но вовсе не для себя, а протянул мне. — Что скажете насчёт этого?
— Я не курю. И не помню, чтобы вы курили раньше.
— В тылу — можно. Расслабляет. — Получив отказ, Раш-Фор убрал сигарету, но не слишком далеко — в нагрудный кармашек разгрузочного жилета. — Тем более, это не так вредно, как алкоголь.
— У курящих при стрельбе трясутся руки. Один промах в бою может стоить жизни. — Раш-Фор разбудил меня явно не для того, чтобы обсуждать сигареты, и я напомнил ему об этом. — Так чего вы хотели, касур?
— Убедиться, что у вас всё хорошо. Сегодня сюда прибудет легат, чтобы наградить отличившихся в боях, и я намереваюсь при нём и при всём легионе объявить вас опционом. Это не шутки. Ещё ни один клон не удостаивался подобной чести.