В баре оказалось весьма пусто. За дальним столиком сидит компания младших офицеров, все из числа космопехов. Я почувствовал себя неуютно из-за их присутствия — клон посреди живорождённых. Я вообще чувствую себя неуютно после слов Раш-Фора. Как будто он предлагал мне торгануть своим подхвостьем, а я и согласился. Против Первого Догмата ведь не попрёшь. Человек силён, пока крепки его корни, а живорождённые пытаются обрубить мои. Пытаются сделать так, чтобы я самого себя забыл как клона. Сильный клон им не нужен. Сильный клон для них опасен. Такой служит символом для других клонов, и живорождённые боятся, что я сплочу тех вокруг себя. Опять не доверяют... Как тогда, отправив нас в поле вместо того, чтобы скинуть прямо на Берлин... Их недоверие понятно, но я уже устал натыкаться на него. Я вернулся «домой», хотя мог бы уйти к землянам, пока был вдали от некрианцев, и никто из них не мог помешать мне. И для чего же я возвращался? Зачем живорождённые пытаются разорвать мою связь с клонами? Те будут сражаться яростнее, зная, что их, возможно, за это наградят, как меня наградили. А если клоны увидят, что их брат после награждения стал для них чужаком... Не понимаю. Не понимаю, а Раш-Фор опять ничего не сможет объяснить. И вряд ли станет. У него на все случаи жизни лишь инструкции и приказы. Сам додумывайся до всего, Брахен-Ду Шализ, как всегда... Если б наши генералы и политики умели так же... Кешот, надеюсь, пара здоровенных кружек пива меня отрезвят, как бы парадоксально это ни звучало...
— Тёмное. Две. — Коротко и хмуро велел я бармену и, пока он наполняет кружки, пристроил винтовку на стойке. — Она полежит пока здесь?
— Д-д-д-да... К-к-конечно, герр офицер... — добродушный толстяк как-то нехорошо побледнел, увидев готовое к бою оружие под самым своим носом.
— А ты чего не на фронте? — ждать скучно, и я продолжил непринуждённый трёп с ним. Возможно, день с Хугелем убедил меня, что даже с землянами можно общаться не только на поле боя. Общение помогает понять их, а знать своего врага необходимо. — Сидишь, ящерам пиво разливаешь... Тебе это по душе?
— Сердце у меня слабое. — Уязвлённо пробурчал бармен, подав Раш-Фору полную кружку размером чуть ли не с мою голову. По голосу ясно — землянин, может, и повоевал бы, но вот досада — сердце шалит. — На медкомиссии сказали, что могу схлопотать инфаркт прямо на марше.
Свою кружку я тоже вскоре забрал и спросил, пока Раш-Фор роется в бумажнике:
— Сколько с нас?
— Да знаете... — взор бармена опять прицепился к винтовке, — пожалуй, ничего не надо... Подарок от заведения, вот!
Ага, лишь бы я поскорее убрал оружие... Одобрительно стукнув бронированным кулаком в наплечник, центурион пошёл к свободному столику.
— Молодец. Хвалю за находчивость. Тебе бы в разведку со своей смекалкой.
— Не хочу в разведку. Не люблю шпионов. Хитрые они все, коварные. Я врагов и в открытом бою убивать могу.
Офицеры за дальним столиком вскочили, чтобы поклониться Раш-Фору, едва он повернулся к ним, и они смогли разглядеть офицерский значок на его груди.
— Вольно. — Он расслабленно плюхнулся на стул в стороне от них. Чуть погодя, я тоже сел. Стул показался хлипким и опасно скрипнул подо мной, но выдержал, не сломался. Некрианские части расположены в Нюрнберге с осени прошлого года, и местные жители приспособились к тому, что и ящерам должно быть здесь удобно. Вот и крепкими стульями, способными выдержать сто двадцать кило живого веса, запаслись. — Ну, за твоё повышение, опцион.
Раш-Фор высоко поднял кружку и прикоснулся губами к толстому стеклянному краю, залив половину напитка в себя одним глотком.
— Ух, что ни говори, а пиво немцы варить умеют... — голос его сразу стал добрее, и рот расплылся в лёгкой блаженной улыбке.
— Вы уже пробовали такое? — я опустил язык до самого дна кружки и стал неспешно лакать. Приятный сладкий вкус ударил по вкусовым и обонятельным рецепторам, и это вскружило голову сильнее, чем сам алкоголь, содержащийся в пиве. Его там слишком мало, да и организмы клонов легче его перерабатывают. Чтобы свалить меня, нужно что-нибудь позабористее. А пиво я проглотил как газировку и даже не заметил. Настроение приподнялось тут-же, и жизнь стала беззаботнее. Даже повышение и всё, связанное с ним, хорошее и плохое, перестало волновать. Мне просто перехотелось об этом думать.