— Да, будет снова большая война, но она будет не такой как войны раньше, не за деньги, не за земли, не за ресурсы, а для мира, для единственно верной иерархии, это будет очищение от грехов перед бесконечным счастьем, страдания которые мы все должны будем понести перед вхождением в рай на земле.
— Ты что ли страдать будешь, педик сраный? — спросил Андрей и улыбку свою уже он не сдерживал, а глазами впился в карие глаза молодого парня.
— У правителей своя тяжесть в войне, — ответил тот, но было заметно, что самолюбие получило удар.
— Конрад совершенно прав, — снова подал голос Томас Штаге, — вы со своего места не знаете ничего о тяжести управления и о решениях которые нам приходится принимать, не все из них нам нравятся, но у нас есть долг, перед семьёй, перед подданными, перед миром.
— Как будто вы что-то знаете о войне, два петуха, вы сами хоть жопу вытирать умеете? Пробирочные дегенераты, — такой вывод Андрей сделал конечно же из их идеальной внешности, — за вас всё всю жизнь делали и вы со скуки вообразили себя какими-то божествами, спасителями мира, ой бля, — протянул Андрей последнее слово и залился смехом.
Ещё во времена своей молодости он уже невозможно устал от подобных речей, в которых говорилось о великом смысле любой войны, всё тоже самое пронеслось сквозь века и настигло его даже здесь, от того и было смешно и опять про войну рассуждают те, кто не будет к ней абсолютно никак близок, кто ничего не потеряет, ничего не испытает, смерть не подышит им в затылок, они не потеряют ни домов, ни конечностей, всегда легко говорить нужных, необходимых, вынужденных жертвах, пока не пожертвуешь, например, собственными ногами..
— Ладно, Конрад, отправляйся в Гамбург, скажи, чтобы начинали программировать настоящие дроны и применять всё, что мы извлекли из его головы, — обращение к младшему брату закончилось, — Андрей, благодаря твоим знаниям мы теперь знаем о войне столько, сколько бы за всю мою жизнь не смогли узнать на собственном опыте, РЭБ, ПВО, куча других решений с которыми невозможно будет проиграть. Ты только представь, любой дрон, любая управляемая ракета будет думать как ты, вся система может думать как ты, отдельные её части будут принимать нужные решения и всё это без сомнений, давления какой-то морали, страхов. Это будет не война, действие искусства, — возбудился и затормозил сам себя Штаге-старший, — а теперь вставай и пошли прогуляемся.
Конрад в это время уже вышел и, видимо, отправился куда его послали. А Андрей не без ехидства сообщил Томасу.
— Благодаря вашему лечению я не особенно теперь могу прогуляться. — и он постучал себя по ногам.
— Ничего, мы не далеко, вставай.
Андрей для вида подчинился, ни на секунду он не забывал о том, что препарат для контроля поведения не действует и всё выискивал возможности для побега или хотя бы нанесения ущерба себе, наносить ущерб местным медикам не было никакого смысла, это просто работники, да и убьёшь одного ни в чём не виновного человека, завтра на его место придёт новый, а то и два, а тебя прикуют к постели.
Очень медленно они оба дошли до лифта, Штаге подстроился под темп ходьбы Андрея. В лифте они были, конечно же, вдвоём, Томас нажал на большую кнопку с цифрой один, видимо они окажутся на улице, Андрей обратил внимание, что самое максимальное отрицательное значение здесь — минус пять. “Хорошо, что мы не туда”, - почему-то подумал он. Менее минуты прошло до того как они оказались на первом этаже, двери лифта разъехались, а перед Андреем открылось помещение ангара. Наверное именно через эти ворота его заносили более полугода назад несколько человек, сам не зная зачем он спросил Томаса:
— Это четырнадцатый ангар?
— Да, а что?
— Ничего, — коротко ответил Андрей.
— Пошли, выйдешь на улицу, подышешь воздухом.
Таких длинных расстояний космонавт давно уже не преодолевал, но зеленый пейзаж и тёплый ветерок который чувствовался даже здесь так и манили выйти к ним и посмотреть на голубое небо, которое он увидел сквозь стёкла в высоком потолке, что был одновременно и крышей этого здания. Как мог быстро Андрей шёл к выходу, он будто даже чувствовал тепло солнца, и вот он наконец-то стоит в этом свете, глаза закрыл, а лицо подставил приятным лучам, так бы кажется и стоял тут всё время, но звук который он не слышал более четверти тысячелетия, он мог бы не слышать ещё столько же, но всё равно узнать. Так взводят курок, нутром он ощущает, что Штаге приставил дуло к самому его затылку, Андрею даже кажется, что он чувствует холодок от металла. Совершенно очевидно, что должно произойти совсем скоро.