Когда они прибыли в расположение, Борисов быстро завёл её к себе и дал ей один из множества своих наушников, у него их здесь было не менее десятка, он повторил ей тоже самое, что сказал в вертолёте. Залия кивнула, обняла его и поцеловала в щёку. Лицо её сейчас было очень серьёзным. Тьма, которая окутывала его разум как будто рассеялась на этот миг, он в прямом смысле не понимал, что происходит и не знал, что ему делать дальше. Правда дальше выбирать не пришлось, к ним ввалились Шари и его люди.
— Что вы оба делали на территориях с которых мы отступили? — начал Шари, который тяжело дышал и глазами сверлил в первую очередь пилота Кальмара.
— Ты не знаешь, что мы там делали? — спросил страшно спокойно, но при этом как-то издевательски Андрей.
— Думаю, что передавали какие-то данные, потому что ты как маленькая вечно ноющая девочка на меня обиделся, что я тебя не отпустил вовремя к маме домой, и решил работать через славян с нашими врагами.
— Во-первых какой маме, во-вторых, какие, нахер, славяне? Ты сам понимаешь, что ты несёшь?
— В любом случае, ты будешь казнён, по подозрению в шпионаже, а ты, — он перевёл взгляд на Залию, — будешь постоянно под моим надзором, всегда в поле моего зрения, поняла?
— Меня там чуть не изнасиловали, и теперь ты говоришь такое, будто я сама туда хотела, — очень зло, как будто не своим голосом говорила Залия.
— Никто бы там тебя не изнасиловал.
— Откуда ты знаешь? — подловила брата, и возможно из-за стресса, сама это осознала не сразу, она.
На что Шари только покачал головой, мол это вопрос настолько глупый, что даже отвечать на него как-то неловко.
— Выведете женщину, — командует правитель Южных Королевств, всё ещё глядя на сестру.
Конечно же Залию вытаскивают из помещения, а Андрея начинают избивать, после очередного удара по голове, у него, что называется выключается свет, приходит в себя он уже в каком-то помещении сильно напоминающем изолятор. Пространства примерно шесть квадратных метров, вместо кровати прямоугольный выступ торчащий из стены, шатающийся пластиковый столик под единственным тусклым источником света горящим под потолком строго напротив двери. К лицу больно даже прикоснуться, да и ко всему остальному тоже, уходит несколько минут, для того чтобы Андрей вспоминл последние события, которые привели его сюда.
Глава 17
В помещении со стенами антрацитового цвета убранство было очень скромным: тонкий матрас расположенный на бетонном выступе из стены, окрашенном в тот же цвет, дырка в полу вместо унитаза, над ней кран только с холодной водой. Ещё один выступ, видимо, служил столом. Холодный свет разливается по этой тесной келье, предназначенной, правда, совсем не для монахов. В ушах чувствуется некоторая приятная свежесть — так бывает когда достаёшь наушники пробывшие там много времени, сам Андрей их, конечно же, не вынимал, с этим помогли сотрудники тюрьмы. Хотя бывший пилот Кальмара не мог знать точно, где он находится, но и обилие вариантов его “номер” особо не предполагал. Побродив в нескольких метрах пространства туда-сюда, он улёгся обратно на то, что рассчитано служить как койка, тревожность не давала легко уснуть, да и сколько Андрей проспал до этого он не мог знать, ведь ни у него, ни в этой камере часов не было. Не знал российский лётчик и через сколько в первый раз внизу двери поднялась створка и туда просунули поднос с едой. Картофельное пюре с несколькими кусками варёной колбасы, чёрный чай в кружке миллилитров на двести пятьдесят. Как только Андрей взял поднос, створка поднялась ещё раз и туда просунули рулон туалетной бумаги во втулке которого стояли зубная щетка с пластиковом пакете и тюбик зубной пасты. От такого у арестанта, который думал, что попал сюда исключительно за своеволие даже поднялось настроение, а то вонь исходящая из собственного рта доставляла большой дискомфорт, больше даже моральный чем физический. Так и почувствовал себя Андрей первый раз за неизвестное ему количество часов человеком, даже уснул в этот день с большей лёгкостью чем обычно.
В реальности прошло семь дней, когда дверь камеры Андрея открылась в первый раз полностью, сам Борисов, даже не догадывался сколько к этому моменту он пробыл здесь.
Смуглый мужчина, служащий тюрьмы, что-то говорил, но и сопровождал свои слова жестами, при этом даже не особо глядя на самого узника, опухлость лица которого уже в значительной степени спала, только фиолетовые круги то тут, то там на лице и теле плавно перетекали в желтые обрамления себя же. Андрей, естественно, не понимал ни слова, но можно было легко догадаться, что от него хотят, он повиновался: повернулся следуя жесту работника тюрьмы, завёл руки за спину, на них тут же почувствовал холодок от металла наручников, дальше услышал пару щелчков — наручники закрылись. Служащий не очень сильно, но крепко взял Андрея за локоть и несильным подталкиванием задал вектор его пути.