В кромешной тьме я вынул из бойницы пулемёт, положил себе поперёк коленей, решил снять крышку ствольной коробки. Обстановка на посту достаточно сильно склоняла к нервозности: вокруг в разные стороны метко палили мои товарищи, попадали по скалам, от скал летели и выли рикошеты, в хаотическом порядке гремели разрывы гранат и некультурная брань Коменданта. В такой ситуации мне очень захотелось, чтобы руки мои не дрогнули, детали пулемёта из них не выпали, никуда далеко не укатились в темноте. Ищи-свищи их потом в куче стреляных гильз.
Снял я крышку, запустил пальцы в кишечник пулемёта и обнаружил тройное утыкание. То есть, три патрона один за другим уткнулись в патронник и торчали там, как вилка выше обратной стороны коленок.
Выковырял я патроны из патронника, бросил под ноги, не захотел в темноте, в ходе боя, вставлять их в пулемёт второй раз. Боеприпасов было много, поэтому меня занимали не патроны, а причина, из-за которой они не пролезли в ствол. Отчего такое могло произойти? Можно было, конечно, собрать пулемёт обратно и притвориться, что я всё починил, бросил на пол патроны и всё стало нормально. Но, мы же не дураки, мы же - советские солдаты. Нас в школе, на очень полезной для долголетия дисциплине НВП (начальная военная подготовка), грамотно и методично научили обращаться с автоматом Калашникова.
Мне показалась логичной мысль, что, ствол был чем-то заткнут, из-за этого патрон не мог пролезть внутрь. Что туда могло попасть было не ясно, тем более, что пулемёт сделал несколько выстрелов. Но патроны-то в ствол не пролезли. Я решил исследовать канал ствола на предмет засора, вытащил со штатного места шомпол, закинул в ствол. Шомпол звякнул в стволе и застрял, не вывалился внутрь ствольной коробки. Понятное дело, что упёрся в засор. За моей спиной нависала огромная скала я ударил в неё стволом с торчащим из него шомполом. Шомпол выбил засор, с мелодичным звоном влетел внутрь пулемёта.
На уроках помянутой мной НВП (начальной военной подготовки) меня и моих одноклассников обучили разбирать и собирать автомат Калашникова с завязанными глазами. Собрал пулемёт в темноте я секунд за 20-30, высунул в бойницу, открыл огонь во фланг плотной колонны душманов. Душманы очканули и подались наутёк. Обороноспособность поста Зуб Дракона восторжествовала, оставалось лишь узнать, что за предмет находился в канале ствола моего пулемёта.
Утром, после рассвета, я поднял с пола своей башенки три целых патрона, гильзу, пулю и бумажку с надписью: «Рядовой Орлов Андрей Викторович. 7 рота. Город Всеволжск, Ленинградской области». Бумажку обожгло вспышкой капсюля, прожевало через внутренности пулемёта, но каракули на ней вполне читались.
- Что это всё обозначает? – С долей удивления подумал я.
Этот натюрморт обозначал, что Орёл в Баграме заполнил «смертничек», запихал в гильзу с целым капсюлем и заткнул пулей, но пулю разместил не задом наперёд, а передом наперёд. Затем положил это всё в карман своих армейских штанов. Острая пуля, во время эксплуатации обмундирования, проткнула в кармане дырку, патрон вывалился на поверхность планеты Земля.
Ну, а, там-то, его пионЭры
подобрали с планеты ЗемлИ
и, приняв безопасности меры,
в райотдел КГБ отнесли.
А если не выпендриваться, но говорить нормальным русским языком, то этот патрон подобрал я. Потому что негоже топтаться солдатскими гамашами по хлебу и по боеприпасам. Это такая русская народная примета. И узбекская, кстати, тоже.
Внешне подобранный мной патрон ничем не отличался от всех остальных, поэтому я зарядил его в магазин пулемёта и принялся изо всех сил сторожить южные рубежи Отечества. Потом наступила ночь, из-за ночи сделалась темнота, в темноте я открыл огонь во фланг душманской колонны. А дальше мы уже знаем, что получилось.
По утру я разгадал выпавший на мою долю ребус, сокрушенно покачал коротко стриженной башкой и потопал к Андрюхе Орлову, понёс ему про… потерянный им «смертничек». Пока пробирался через скалы, улыбался как картина Лэ.Давинчи «Монна Лиза», представлял, как засуну с размаху Андрюхе в очко предмет, который заставил меня ночью сильно переволноваться. Но улыбка моя почти сразу сменилась на гримасу недоумения. Потому что из скал Третьего поста раздались весёлые ноты марша «Парад-але»: