Спустя полчаса, плюхнувшись на диван, он обнаружил сообщение от Лиды: «Мама в восторге от твоих роз. Считай, ты ей подарил. Как жаль, что не могу увезти их с собой и рассказать ей о ночном преступлении».
* * *
На следующий день субботним утром в квартире Василия Юрьевича раздался звонок. Увешанный реквизитом Фёдор перешагнул порог. На деревянных плечах вешалки грузом висел взятый на прокат смокинг. Обувная коробка хранила чёрные туфли, окрашенные час назад аэрозолем.
– Привет, Федя.
– Привет, Василий, привет, Лена. Мне от вас нужно две вещи: женский взгляд и женский голос.
– Чай, кофе, горячий шоколад?
– Давайте всё!
Отхлебнув обжигающего напитка, Федя набрал с Лениного телефона номер Оли и дамы начали диалог:
– Здравствуйте, Ольга Викторовна.
– Здравствуйте.
– Нам вот знакомые дали ваш номер. У нас мальчик, двенадцати лет, хромает чтение.
– Какой язык?
– Французский. У вас есть возможность сегодня позаниматься?
– Так… Девочка у меня в 11:50 заканчивает. На 12:00 удобно?
– Да, удобно.
– Пусть подходит. Как его зовут?
– Толик.
– Он дом найдёт?
– Да, его отец привезёт.
– Номер на домофоне 359. После занятия я вам позвоню, возможно, пары уроков будет достаточно.
– Спасибо.
– Всего доброго.
– Ну что, Толик, двенадцати лет, пойдёшь с невестой знакомиться? – засмеялась Лена.
– А у меня другого выхода нет. Она меня месяц «хороводит»: в кафе не пойдём, подавай кино. Купил билеты в кино – нет, не получается срочно на работу вызывают. Что характерно, на телефонные переговоры время находится, а вот увидеться – времени никак нет.
– Всё ясно – стесняшка. А сколько ей лет?
Остросюжетная частушка радостно разлетелась по кухне: «Нынче новые права – старых девок на дрова, двадцати пяти годов – на всю зиму хватит дров»! Подытожил песнопение хлопок мужских ладоней в воздухе под ковбойский выкрик «Yee-Нaw!».
– Какие вы бесстыжие! – возмутилась смеющаяся Лена.
– А письма какие шикарные пишет… На полстраницы, со стихами, с предложениями на французском – произведения искусства. Дам почитать, приколешься.
– В школе преподаёт? – поинтересовалась хозяйка.
– А-а-а! Федя училку склеил! – противным голосом попугая, прокричал Василий.
– Не совсем, она в контейнерном бизнесе работает. А занимается с детьми английским и французским по выходным, потому как ипотеку надо выплачивать. Вот ведь кабала, не приведи Боже.
– А где вы познакомились? – не унималась любительница романтических историй.
– У меня один выход на дамочек – социальная сеть, храни её Небо.
– Так, если вы замутите – она к тебе переедет, а её квартиру можно будет сдавать.
– О! Вот это мысль, обязательно сегодня предложу. Пошли наряжаться, Федя преподаст урок учителю!
В 11:58 по лестничной клетке шестого этажа разлетелся аромат дорогого парфюма. Молодой человек, в чёрном, подогнанном по фигуре смокинге, в белой рубашке и чёрной бабочке, стоял возле металлической двери «предбанника», отделяющей будущее от прошлого. В лучах подъездного окна играли серебристые запонки. Шёлковые переливающиеся лацканы и красный нагрудный платок создавали атмосферу неизбежного праздника. Если бы не «Таллинский» торт и одиннадцать красных роз, то жители могли бы подумать, что в их подъезде проходят съёмки передачи «Что? Где? Когда?».
Раздался звонок. В распахнутой двери показалась ошеломлённая хозяйка. Девушка закрыла ладонями носогубную часть вмиг покрасневшего лица. Фанат французского с непоколебимостью спецагента сделал шаг вперёд и занял преподавательские руки дарами.
– Скажи спасибо, что я оператора и ведущую оставил внизу, – прошептал он на ухо.
Чтобы окончательно добить несчастную «жертву», троекратно поцеловал предательски полыхающие щеки.
– Ну здравствуй, малыш, – добавил очередной градус безжалостный «банщик».
– Какой кошмар, я же совсем не накрашенная.
– Я пришёл заниматься. Вот причитающийся гонорар, – сказал он томным голосом, указав взглядом на заправленный под ленту кондитерской коробки конверт-открытку в виде женской груди.
– Я не буду их тратить, оставлю на память.
– Я это предвидел. Можешь даже заглянуть вовнутрь.
Новая, хрустящая двадцатидолларовая банкнота была украшена надписью, выведенной тушью: «Моей Оленьке на долгую память».
– Пойдём же пить кофе и учить французский алфавит, – губы ученика коснулись руки наставника.
Сердце девушки выпрыгивало наружу, как у той несчастной курочки в руках повара, под которой она две недели назад оставила свой комментарий.
– Так нельзя. Я в домашней одежде, а ты при параде.