– Золотым корнем разве можно отравиться? Я настойку из него делаю и пью.
– Ну, ты, наверное, понемногу пьёшь, а он много выпил.
– Я бухаю её, эту настойку, по пол литра за вечер выпиваю и ничего, живой, как видишь.
– Ну, может другой корень какой, может ты делаешь концентрат меньше, Бог его знает. Короче Михалыч ему говорит: – «Звони, с кем бухал» – позвонили, те в порядке, наверное, его жена траванула, а потом напугалась и скорую вызвала, такое часто бывает.
– Вот это смена у тебя выдалась. Ничего не скажешь.
– Да, говорю же, «повезло» мне. Ещё один интересный вызов был. Мужик из окна выпал. Мы подъехали, Михалыч не выходя из машины сказал, что тот готов. Отправил меня убедиться. Я подхожу, пока шёл, жильцы дома уже выбежали и обступили его, я в белом халате, говорю: – «Расступитесь, дайте доктору осмотреть» – меня пропустили. Тот лежит в луже крови, жена плачет, дети орут, жильцы дома причитают. А он, ну, явно уже труп. Я говорю: – «Он умер, вызывайте милицию» – а жена его воет: – «Помогите доктор, он жив ещё». Я повернулся и пошёл к машине, тут жена мужика этого, руку трупа отпустила, за мной побежала, а мышца сократилась, и рука в локте согнулась. Как все завопили: – «Он жив, он шевелится, доктор не уходите» – и вся эта толпа кинулась ко мне я говорю им: – «Тут не доктора надо, а милицию», – а они на меня. Я еле убежал, запрыгнул в машину, и мы поехали.
– А вдруг он жив был, а ты не помог ему?
– Это невозможно, он с седьмого этажа выпал, ударился об козырёк подъезда, а потом на землю плюхнулся. Это вот солдатику повезло, тот пока летел, все верёвки собрал для сушки белья, это его видимо и спасло, затормозило немного. Последний вызов был утром рано, ДТП, «Нива» на перекрёстке попала под «КАМАЗ». Мы приехали, я смотрю, а за рулём мужик сидит и улыбается, у него такое блаженство на лице, как будто перед смертью ему очень хорошо было. Никаких видимых повреждений, только во лбу маленькая дырочка, такая красная точка как у индусов и тоненькая как нитка струйка крови, прям посередине носа, а на кончике капелька. Всё, больше ничего не заметно. Я заглянул в окошко, а в ногах у него мозг лежит, прям целый, так не каждый патологоанатом вынуть сможет, прям вот, знаешь, полушария видно, извилины, как на картинке. В морге я такой не видел, когда нас водили учиться, там проспиртованный был, но так натурально не выглядел. А когда вскрываешь черепную коробку, то всё равно кровь туда попадает или заденешь его. Чё мы там? Студенты же. А тут прям не тронутый.
– Как он попал туда, под ноги ему?
Егор видимо ждал, когда я спрошу и нагнетал интригу.
– Нива передом заехала под КАМАЗ, капот оторвался и через лобовое стекло залетел в салон, как раз углом попал в лоб и вскрыл черепную коробку, я потом только, когда присмотрелся увидел разрыв по всему периметру головы, такая тонкая полосочка по всей окружности. Капотом вскрыло ему черепушку, он от удара по инерции наклонился, мозг выпал, а потом сел на место, и черепушка захлопнулась. И как так вот мозг выскочил? – Удивился Егор. – Так идеально оторвался от спинного столба, даже «турецкое седло» оторвалось, не повредив серое вещество. «Турецкое седло» – это вот здесь вот отросток такой. – Егор ткнул себе пальцем в макушку. – Мозг им крепится здесь тоже.
– М-да, ну и истории у тебя, смена удалась. – Воскликнул я. – Ты долго проработал на скорой?
– Нет, с неделю где-то, но потом ничего интересного не было, Михалыч говорил, что я боевое крещение проходил, так всегда «везёт» новичкам, поэтому со студентами никто не хочет работать в одной смене. А через неделю мне Ирина Фёдоровна предложила пойти к ней в родильное. Она анатомию у нас преподавала и с первого курса сказала мне, что заберёт к себе, а как узнала, что я на скорой, отыскала меня и говорит: – «Тебе ко мне надо, нечего ночами по городу кататься» – да, вот так вот прям и сказала.
Егор разошёлся, ему надо было выговориться, а мне интересно послушать. Так, что мы сидели пили чай и слушали истории, которые отложились в памяти у Егора и наложили отпечаток на него. Юля засыпала, но держалась, боролась со сном.
– Получается, это она тебя затащила в эту специальность?
– Выходит, что она. – Егор задумался и почесал бороду, а она у него была длинная, густая, чёрного цвета с седыми локонами. Лет ему, наверное, под пятьдесят, я думаю сорок восемь, так на вскидку, судя по рассказам, что он был студентом в начале девяностых. Глаза у него были болотного цвета, руки маленькие, пальцы тонкие и короткие. – Так я начал работать в приёмном отделении. Там вообще лафа была. Ну, а чё? Женщины лежат на сохранении. Они у меня паровозиком ходили по палате, дышали, а в основном девчонки молодые, первородки, боятся, стесняются, это вот с женщинами, рожавшими уже, там легко, а с молодыми – хохма. Я на работу шёл, когда, девчонки с цветами меня встречали, мужья им цветы несли, а они мне их дарили.