— Работа такая, — Ирина пожала плечами и потянула из пачки сигарету. — Пацанов-то я по молодости родила, одного за другим. А потом жилы рвала на стройках. Надорвалась, наверное. Так что давай, Евгеньич, за меня отдувайся. Иркой потом дочку назовешь, — она хохотнула и затянулась.
— Тебе лишь бы ржать. Я, вообще-то, не планировал.
— В смысле?
— В прямом. Она… Ну, в общем, ни я, ни она ребенка не планировали.
— Ты все-таки прораб по всем статьям, Евгеньич. Все у тебя по плану производства работ должно быть.
— Дети — это еще больший головняк, чем дом! Как это можно… — Андрей махнул.
— Да кто ж с тобой спорит. Ты, когда свой башенный кран в женщину засунул, вот, считай, и включил дите в план. Производственный.
— Ох и вредная же ты, ИринПална! Как тебя твой муж терпит?
— Ты Толика не трожь, он у меня ангел!
Все рабочие уже разошлись, стройплощадка опустела. А Андрей все сидел в машине и смотрел на силуэт дома.
Он не сказал Ирине Павловне многое. Да и не надо это было говорить. Жаловаться Андрей не любил и не умел. А о некоторых вещах говорить и вовсе нельзя. Стыдно.
Например, о тех, первых месяцах, когда он просто вешался. Куча новых проблем, с которыми он до этого никогда не сталкивался. Пацаны, как два диких кота — одни косяки, ноль каких-то позитивных эмоций. И вот ты сидишь, тупо втыкая взглядом в этот электронный журнал, будь он проклят, и пытаешь понять, чего от тебя хочет классный руководитель. И тут с кухни раздается звук чего-то разбившегося. Очередного.
А в телефоне друзья делятся фотками отдыха в кабаке. А ты подметаешь осколки очередной разбитой тарелки, внутри матерясь самым страшным образом. А внешне молчишь, потому что пацаны сидят оба, вжав головы в плечи. Но при этом у старшего взгляд с вызовом.
Андрей много раз думал, что не вывезет. Что вычерпывает свои ресурсы, царапая по самому донышку уже. И не раз приходила ему мысль, что, может признать очевидное. Что, может, это и в самом деле не его. Ну жили ж мальчишки как-то у Наташкиных родителей до этого? Просто денег побольше вваливать туда, и все. Ну, навешать чаще. Может, забирать их к себе иногда, раза два-три в год. На каникулы.
У него же вся привычная жизнь трещинами пошла. И ее было так жалко — ту, предыдущую жизнь, в которой все заботы и проблемы лежали только в плоскости бизнеса. А теперь на бизнес вообще приходится забивать болт, теперь все его время и силы пожирают два пацана.
И эти пацаны — его сыновья.
За ту внутреннюю жалость к себе, любимому, Андрею теперь было стыдно. И сколько бы он ни думал о том, чтобы сдать назад — все упиралось в сказанное тогда Демьяном: «Ну, бать, здорово, что ли».
Он их батя. И точка.
И не только их.
Андрей вздохнул, завел машину, уперся лбом в руль. Вот не назову дочь Иркой, Пална, не в жизнь! Ты мне мозг окончательно свернула. Довернула то, до чего Маришка не дотянулась.
И кто-то в его голове тихим детским голосом сказал: «Ну, бать, здорово, что ли».
Ну, здорово, что ли, кто ты там — дочь или сын.
Все просто. И все уже случилось. Он уже случился, этот ребенок. И что, Андрей… Да он теперь и не понимал, какие могут быть варианты? Их нет, их просто нет. Это его ребенок. И все.
И тут он вспомнил слова Марины: «Это мой ребенок. Мне он нужен, тебе — нет».
Так, стоп. Что значит — твой ребенок? Что значит — мне он не нужен?! Я такого не говорил!
Андрей выпрямился, включил фары. Черт, когда уже стемнеть так успело? И не поздновато ли для разговоров?
Сегодня просто день разговоров.
Ладно, в любом случае, надо заехать домой, проверить, как мальчишки, принять душ — он весь пропотел. А там видно будет.
Первым делом Андрей сходил в душ, потом заглянул на кухню. Еда в холодильнике стояла нетронутой.
— Дема, Кася, вы почему ничего не съели?
Сыновья показались на кухне не сразу.
— Мы у Марины поели.
Та-а-а-ак…
Андрей повернулся, сложил руки на груди. Демьян встретил взгляд отца спокойно. И точно таким же движением сложил руки на груди. Выдвинутая вперед нижняя челюсть, взгляд исподлобья. И Кася, который обычно отсиживался за спиной старшего брата, встал рядом, плечом к плечу, в точно такой же позе — руки на груди, набычился.
Двое Лопатиных против одного Лопатина.
Вырастил, на свою голову. Ну, ничего, вот родится доченька, она всегда будет на батиной стороне!
— И что вы ели?
— Заразы. И молочный коктейль, — это Кася.
— И как — вкусно?
— Зразы — вкусные. А заразы — нет, — это уже Дема.
Андрей не знал, что делать. Ругать за нарушение запрета — бессмысленно. Да и запрет был сгоряча и не по делу. Смеяться — непедагогично. Больше всего хотелось обнять, но эти два ежа сейчас не дадутся.