Я сбегала из дома посреди ночи. Вначале просто слонялась без дела по улицам, но один побег от полиции надолго отбил желание светить своим юношеским лицом в общественном месте.
Ночевала в заброшенных стройках, пару раз становилась объектом сочувствия местных бомжей. Но и в этой компании я не заслужила доверия, что с концами вернуло меня в лоно семьи.
Прекратив ночные загулы, я решила обезопасить свой инкогнито радикальным методом: запретила кому-либо переступать порог моей комнаты — даже днем, для поддержания имиджа трудного подростка. А однажды едва не довела маму до истерики. В ту ночь в родительской спальне искры в проводке вызвали возгорание. К счастью, его удалось вовремя потушить, а я как дура всю ночь общалась записками с плачущей у порога мамой и про себя умоляла Господа, чтобы ей не пришло в голову вызвать службу спасения.
Мама... Мое сердце, мой огромный, но хрупкий мир, который я берегла от переживаний, не подозревая, что своими «стараниями» делаю только хуже.
Сначала миокардит после тяжелых родов. Позже — загубленная карьера автогонщицы, которую мама променяла на скучную работу директора в салоне элитных авто с пробегом. Долгие годы молчаливой борьбы с последствиями болезни. И итог, ставший для меня потрясением, — не первым в жизни, но действительно страшным. Кошмаром, в который не хочется верить. Который лишает надежды и не оставляет внутри ничего, кроме пустоты.
Слезы закончились резко, на пятый день после похорон. В тот день я проснулась, наспех собрала сумку и, схватив со стола ключи от маминой машины, помчалась в универ.
Папа последовал моему примеру, с головой окунувшись в работу с развивающейся сетью бистро.
У каждого из нас был свой способ не сойти с ума. И мы успешно претворялись друг перед другом, что боль утихает.
Пока однажды я не развернула машину прямо у ворот университета и, вернувшись домой, не нашла его в гостиной среди осколков разбитых фужеров. Пустой взгляд красных глаз, поникшие плечи и тихие извинения за свою несдержанность.
И тогда меня прошибло. Настолько, что я, задыхаясь от слез, вытрясла из себя правду, которую с таким усердием скрывала от близких долгие годы.
Потеряв себя и близкого человека, я меньше всего на свете хотела потерять еще и того единственного, кто у меня остался.
Я обещала отцу, что найду в себе силы со всем справиться, но только... если он будет рядом. Хоть в половину такой же сильный и надежный, как раньше. И эта правда спасла нас, как, возможно, могла бы хоть ненадолго, но уберечь маму. Открывшись отцу, я нашла в себе силы смириться с разделенной надвое жизнью.
Едва оправившись от шока, папа решил немало вопросов, которые сделали жизнь в мужском теле чуточку легче: например, страховка и права. Брать липовый паспорт мы не рискнули, но в будущем он обещал разобраться и с этим.
А полгода спустя, к концу весны, он сделал мне главный подарок, решив переехать. Оказалось, что сложно жить в небольшом городе, где каждая встреча с людьми, каждый уголок городских парков, немногочисленных ресторанов и мест отдыха напоминают о маме.
Второй курс в местном университете я закончила без проблемных зачетов и переэкзаменовок и оформила перевод в один из частных вузов Бостона со схожей программой на факультете дизайна.
Большие города дарят много возможностей, но начинать бизнес с нуля всегда слишком затратно: отцу пришлось продать половину сети в покинутом нами Вест-Хейвене, чтобы открыть небольшой ресторан на одной из центральных улиц Бостона.
Папа погрузился в работу, я же занимала время и мысли предстоящей учебой.
В этот раз никто из нас не притворялся.
В универе мне повезло: программа моего курса почти полностью совпала с предметами школьной подруги.
С Милли Рамирес мы знакомы с одиннадцати лет. Крепко дружили, когда учились в одной школе, и поддерживали связь после ее переезда в Бостон.
Милли охотно общается едва ли не с половиной курса и в первый же день успевает представить мне с десяток знакомых с других направлений.
На финише длинного марафона знакомств Милли приводит меня к лучшим друзьям — Джейку и Питеру.