— Они никогда не играли в игры, Брэм. Просто изменили свои намерения в отношении нашей Пары. — Голос Хантера оставался ровным, но я уловил вспышку тревоги за его белыми глазами.
Я снова откинулся назад и провёл ладонью по лицу.
— Она этого не заслуживает, понимаешь? И ты тоже. Ты чуть не умер, чувак. Мы все чуть не умерли.
Выражение лица Хантера смягчилось, и на секунду мне показалось, что перед ним больше не какой-то сломанный демон хаоса.
Я был просто… Брэмом.
Его отношение ко мне менялось.
— Тебе не нужно тащить всё это в одиночку, Брэм. Мы команда. Пандора, Рид, Декс, Скел, ты и я. Мы защищаем друг друга. Именно это и значит быть частью этой связи.
Я тяжело сглотнул, не доверяя себе настолько, чтобы сразу ответить. Потому что всё было куда серьёзнее, не так ли? Пандора была нашей предначертанной Парой. Мы не могли её потерять. То единственное, чего я никогда не считал себя достойным, и всё же… вот мы здесь. И я должен, блядь, её защитить.
— Я не хочу всё испортить, — тихо сказал я. — Я и так уже столько всего испортил. Она меня простила, но иногда я не понимаю почему. Не понимаю, что она во мне увидела. И дело даже не только в том, что я её Пара. Она видит меня настоящего.
Взгляд Хантера стал ещё мягче, и в нём появилось то самое выражение гордости, которое иногда возникало у него, когда он говорил со мной о моём прогрессе. Ненавижу, насколько это было для меня важно. Это значило для меня так чертовски много. До этого момента в моей жизни никто никогда мной не гордился.
— Она простила тебя, потому что видит, сколько работы ты проделал над собой, — просто сказал Хантер. — И я тоже это вижу. Ты разорвал связи со своими родителями, с семьёй Хемлоков. Ты бросил пить. Ты становишься лучше, Брэм. И она гордится тобой. Судьбы, да я тоже горжусь тобой.
Я горько рассмеялся, и этот смех прозвучал куда резче, чем мне хотелось.
— Разорвал связи с Хемлоками, — пробормотал я, качая головой. — Это не такая уж мелочь. В нашей культуре это практически смертный приговор. Я больше не Брэм Хемлок. Просто… Брэм. Без фамилии. Это делает меня ещё большим изгоем, чем я был раньше.
Губы Хантера сжались в тонкую линию.
— Ты никогда не был похож на своих родителей, Брэм. Они пытались тебя сломать, но у них не получилось. Ты ушёл. А для этого нужно гораздо больше силы, чем у них когда-либо было. Да пошла нахуй их фамилия.
Я сухо усмехнулся, чувствуя, как тяжесть всего происходящего давит мне на грудь.
— Ну, я всегда был изгоем. Что изменится, если у демонов появится ещё одна причина меня ненавидеть?
— Ты больше не изгой, Брэм, — твёрдо сказал Хантер. — Когда Пандору похитили, ты был заражён. Ты ничего нам не сказал, и это было глупо. Ты должен понять — твоя жизнь тоже имеет значение.
Я отвёл взгляд, и его слова ударили меня в грудь сильнее, чем должны были. Гораздо проще было верить, что я ничего не стою, потому что именно это мне твердили всю жизнь. Но услышать обратное? Я даже не знал, что с этим делать.
— Я не хотел быть обузой, — сказал я спустя некоторое время. — Мы все переживали за Пандору. Нервы были на пределе. Я не хотел делать всё ещё хуже.
Хантер вздохнул и покачал головой.
— Ты не обуза, Брэм. Ты важен. Для неё. Для меня. И ты должен быть важен и для самого себя.
Я не знал, что на это ответить, поэтому ничего не сказал. Просто кивнул в знак согласия.
— У тебя есть люди, которым не всё равно, — продолжил Хантер. — Например, Слейтер и Мелинда Хэвок. Они оба постоянно интересуются, как ты себя чувствуешь, и проверяют, всё ли у тебя в порядке.
Я фыркнул, но без привычной злости.
— Да уж. Оказывается, они совсем не такие ужасные, какими мой отец выставлял их всё моё детство.
Хантер посмотрел на меня многозначительным взглядом.
— Ты уже сам это понял.
И это было правдой. После разговоров со Слейтером стало очевидно, что ни он, ни его мать никогда не были теми чудовищами, какими их рисовал мой отец.
— Они мне нравятся, — тихо признался я. — Слейтер — точно. Да и Мелинда тоже. Они хорошие. Намного лучше, чем я думал раньше.
Хантер кивнул, и на его губах появилась лёгкая улыбка.
— Ты учишься видеть людей такими, какие они есть на самом деле. Это и есть рост, Брэм. Способность открываться другим людям говорит о твоей эмоциональной зрелости.
Я тяжело сглотнул, потому что слова, которые мне хотелось произнести, застряли в горле.
Рост.
Эмоциональная зрелость.