Я всё ещё видел Пандору безжизненной на руках у Скела, кровь, льющуюся из двух отверстий в её голове и из глазницы. Ледяную хватку страха, которая стиснула меня, когда я решил, что она мертва.
Она едва не умерла.
Из-за Вейн.
Я стиснул зубы так сильно, что боль растеклась по челюсти и спустилась вниз по шее. Предательство впилось когтями мне в грудь.
Женщина, которую я когда-то считал своей лучшей подругой, сделала это. Шарлотта Вейн попыталась убить мою предначертанную Пару, и за это она подписала себе смертный приговор от моей руки.
Пандора пошевелилась во сне, и её дыхание едва заметно сбилось у моей груди. Я наклонился и мягко поцеловал её в макушку. Её волосы были влажными на моих губах, и я вдохнул мягкий аромат карамели, который всё ещё цеплялся за неё. Этот запах был тёплым, мягким и её. Напоминанием обо всём чистом, что Вейн посмела поставить под угрозу.
Запомните мои слова — этой ночью Вейн умрёт.
Усталость тянула меня вниз, тяжёлая и вязкая, лениво обвиваясь вокруг моих конечностей. Магия пульсировала в моих венах, утягивая меня глубже. Моя ярость не ослабевала, но я позволил своей силе вести меня, пока не почувствовал знакомое притяжение её сущности. Я чувствовал её.
Свою бывшую лучшую подругу.
Подсознание Вейн звало меня, беззащитное и открытое. Она спала. И её разум был дверью, которую я собирался распахнуть настежь.
У друд не было настоящих пространств сновидений. Их подсознание было неуклюжим и необузданным. Совсем не похожим на сложные убежища, которые могли создавать только демоны снов. Они не могли призывать других в свои миры или менять окружающую реальность одной лишь мыслью. Но они видели сны, а этого было более чем достаточно, чтобы войти без приглашения.
Магия гудела внутри меня низкой, резонирующей вибрацией, похожей на далёкий раскат грома.
Я потянулся вперёд, чувствуя, как нити моей силы скручиваются и обвиваются вокруг нитей её сна.
Связь встала на место, и мир вокруг меня изменился.
Её сон развернулся вихрем приглушённого света, растворяясь в скучной, безликой спальне. Всё вокруг было пресным и лишённым красок. Мягкие кремовые ковры заглушали мои шаги. В центре комнаты стояла большая кровать с балдахином бежевого цвета, а простыни и подушки были разложены с идеальной аккуратностью. В воздухе витал лёгкий аромат лугового бриза — слишком сладкий, слишком приторный, словно освежитель воздуха, которым пытаются скрыть запах гниения.
Каждая деталь была слишком аккуратной, слишком выверенной, будто её подсознание набросало эту картину наспех. Единственным, что действительно выделялось, были разбросанные по полу лепестки чёрных роз.
Я впервые проникал в её сны, но это не пугало меня так, как я ожидал. Наверное, должно было, но не пугало.
Сон Вейн был хрупким — ветхим полотном, которое едва держалось вместе.
Здесь она не могла причинить мне вред.
Она была недостаточно сильна.
Магия снов пульсировала во мне, пока я перебирал подсознание Вейн — самую сердцевину её худших кошмаров. Её страхи состояли из того же, из чего был соткан мой мир снов.
Из нас с Пандорой.
Когда я погрузился глубже, поверхность кошмара начала трескаться, открывая скрытые под ней уязвимые, прогнившие мечты. На поверхность всплыли её самые счастливые фантазии, и от них меня затошнило. К горлу подступила желчь — горькая и едкая. Каждая сцена была отражением моей жизни с Пандорой, только искажённым.
Они превращались в нас.
В меня и её.
В меня и Вейн.
Моя улыбка была обращена к ней.
Мой смех я разделял с ней.
Мои прикосновения принадлежали ей.
Волна тошноты прокатилась по мне, а пульс застучал в висках от отвращения, пока я пытался найти что-нибудь другое.
Каждое желание, которое она здесь создавала, ощущалось как когти, раздирающие мой разум.
Как она вообще посмела хотеть этого со мной?
Должно быть, она потратила немало времени, представляя наше будущее, раз всё это настолько ярко отпечаталось в её подсознании. И больше там ничего не было. Ни намёка на Тёмную Завесу ни в её мечтах, ни в её кошмарах.
Только я.
Только мы.
Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, пронзая руки болью. Кровь грохотала у меня в ушах, пока моя магия нарастала, голодная и готовая разорвать хрупкую паутину её заблуждений.
По краям комнаты замерцали тени, а мой хвост хлестнул позади меня, и каждый его взмах звучал резким треском в неподвижной тишине.