Этот череп казался хрупким, с большими глазницами и маленькими носовыми проходами. Высокий куполообразный череп и острые клыки подтвердили мои надежды.
Я улыбнулся и осторожно сдул с него песок. Он был идеален. Один из самых маленьких черепов, которые я ей дарил, но он нёс в себе смысл.
Поэзия в черепах.
Напоминание о том, что красоту можно найти даже в самых хрупких вещах — точно так же, как и в нашей связи Пар.
Я достал из кармана смятый листок со стихотворением, над которым просидел несколько часов вчера, и аккуратно разгладил его.
Почерк у меня был просто пиздец, но слова… они шли прямо из сердца. Поэзия была последствиями того, что я пронзал собственное сердце и позволял ему истекать кровью на бумагу.
Я перечитал стихотворение ещё раз, чтобы убедиться, что оно достаточно хорошее для неё.
Хрупкая.
Нежная.
Прекрасная.
Непонятая.
Сильная.
Когда думаю о тебе —
лишь эти слова живут во мне.
О нашей связи Пар —
осколках разбитых чар,
где между трещин льётся свет,
оставив в сердце тихий след.
Ты собираешь по кускам
то, что давно разрушил сам.
И рядом с тобой впервые вновь
я вспоминаю, что такое любовь.
Я был жесток.
Я был слепым.
Не заслуживавшим быть твоим.
Я ранил ту, кого беречь
должны были мои плечи.
И каждый раз, когда смотрю,
я свою вину внутри храню.
Ведь это я разбил мосты,
что между нами возвела ты.
Скажи, как можно передать
всю тяжесть слов «прости меня»?
Как искупить весь этот мрак,
когда назад нельзя никак?
Я каюсь.
Помню.
Не бегу.
Но заслужить тебя я не могу.
Мои губы дрогнули в довольной улыбке. Поэзия всегда была моим спасением, способом разобраться в эмоциях, которым я не мог найти слов. Говорить я никогда не умел, а вот писать — да.
С черепом летучей мыши и стихотворением в руках я направился обратно в общежитие Баунд. Пока я шёл к комнате Пандоры, мой желудок скручивало от нервов.
А вдруг ей не понравится? А вдруг она решит, что этот череп не такой крутой, как остальные?
Остановившись перед её дверью, я глубоко вдохнул и постучал.
Она открыла дверь, и я готов был поклясться, что её красные глаза вспыхнули, когда она увидела меня. Судьбы, какая же она красивая. Меня всегда завораживало то, как её длинные тёмные волосы шелком струились по плечам.
Сердце колотилось как безумное, когда я вошёл внутрь, чувствуя себя неловко и совершенно не к месту.
— Брэм, — сказала она тёплым, но удивлённым голосом. — Ты в порядке?
Я застыл на месте на мгновение, а потом неловко перехватил череп в руке.
— Я нашёл это для тебя, — пробормотал я, протягивая находку так, словно был каким-то перепуганным школьником. Какого хуя со мной вообще происходит? — И… я кое-что написал для тебя.
На её губах появилась лёгкая улыбка, когда она взяла череп. Её пальцы коснулись моих, и сердце снова понеслось вскачь.
— Спасибо.
— Череп летучей мыши? — спросил Рид, нахмурившись и рассматривая его. Он сидел на корточках возле аквариума Гамдропа и кормил его.
Аксолотль бросил на меня один взгляд, после чего демонстративно повернулся ко мне спиной.
Я кивнул, чувствуя, как к щекам приливает жар.
— Ага, он напомнил мне о… ну, знаешь… о красоте, которую можно найти даже в чём-то хрупком. Как, эм… Пандора. Не в том смысле, что ты хрупкая. Ты вообще ни разу не хрупкая.
Она опустила взгляд на череп, внимательно его рассматривая.
— Мне очень нравится.
Я тяжело сглотнул и снова опустился перед ней на колени.
— Знаешь, мне нужно кое-что забрать из комнаты Хантера. — Рид вскочил на ноги. — Будь искренним. У тебя всё получается, — тихо сказал он мне, после чего поспешно вышел из комнаты.
Гамдроп закатил свои маленькие глазки, наблюдая, как Рид уходит, оставляя нас наедине.
— Прости, — выпалил я, больше не в силах это сдерживать. — Я был полным мудаком, ебучим идиотом. Каждый день я ощущал последствия своих слов. Ты заставила меня чувствовать, а мне это не понравилось, поэтому я повёл себя как полный долбоёб. Я могу процветать в хаосе, как ты и сказала, Пандора, но самой великой силой, с которой мне когда-либо приходилось сталкиваться, была ярость твоего разочарования из-за того, что твоей Парой оказался я. Я…