Потом медленно прошёл в коридор. Снял куртку с вешалки. Проверил карманы. Кассового чека нет. Хотя должен быть.
У него вдруг неприятно заломило внутри, будто воздух стал гуще. Слишком много совпадений. Слишком много идентичности.
Николай Александрович выдохнул резко, коротко, будто кто-то выбил из него воздух. И только теперь, словно мысль наконец догнала его, он пошел обратно на кухню и схватил телефон. Включил экран и уставился на дату.
Тридцатое декабря.
Снова.
Он смотрел на эти цифры долго. Даже не моргал. Ему казалось, что календарь сейчас дрогнет и исправится на тридцать первое, что это просто ошибка синхронизации или ночное обновление. Он несколько раз потянул меню вниз, обновляя экран, и каждая попытка словно била по нервам.
Тридцатое декабря.
Он шагнул назад и прислонился плечом к стене. Казалось, будто в комнате стало темнее. Дыхание участилось, голова зазвенела.
Он помнил вчерашний день до мелочей. Помнил, как в магазине продавщица сказала, что мандарины сегодня особенно сладкие. Помнил, как думал о том, что всё это готовит ради привычки, а не ради праздника. Помнил даже тот момент, когда поднимался по лестнице и недовольно бурчал на свою усталость.
Всё было. Было. А теперь этого как будто не существовало.
Он еще раз, медленно, словно боялся спугнуть реальность, открыл шкаф в прихожей. Ёлочная коробка лежала на верхней полке так же криво, как неделю назад. Он же вчера ставил ёлку. Ставил. Убирал иголки. Ругался на гирлянду. А сейчас коробка девственно нетронутая.
Мир будто выключили и снова включили с контрольной точки.
Он вдохнул глубже, но воздух не помог. Он провёл рукой по лицу, пытаясь понять, не снится ли всё это. Чуть сжал руку в кулак. Боль была настоящей. Холод от подоконника — тоже.
Ему стало по-настоящему страшно не за что-то мистическое, а за своё собственное понимание происходящего. Мир нырнул во вчерашний день, и он единственный заметил это.
Он сел на край стула, цепляясь взглядом за любые мелочи, которые могли бы объяснить происходящее. Но каждая мелочь только подтверждала одно. Начался новый день тридцатое декабря. Полностью такой же как предыдущий.
Тишина в квартире теперь звучала иначе. Словно ждала от него какого-то решения.
Он сидел так долго, пока наконец не поднялся и не сказал себе вслух.
«Так. Спокойно. Надо разобраться».
И всё равно голос дрогнул.
Он долго сидел на табуретке, будто забыл, зачем вообще сел. В голове стоял вязкий гул. Ничего не болело, но каждое движение казалось каким-то не своим. Вчерашний вечер был перед глазами. Он видел, как нес тяжелые пакеты из магазина. Видел спутанную гирлянду, с которой возился почти час. Видел, как ставил елку в угол у телевизора и несколько раз морщился, что она падает набок. Все это было таким реальным, что в нем не оставалось ни малейшего сомнения. Он точно прожил вчерашний день. Прожил, как всегда.
Он пытался найти объяснение. Может быть, он путает дни. Может он плохо спал. Но стоило ему поднять глаза на окно, как внутри все похолодело. Снег за стеклом был почти таким же, как вчера утром. Чистый, ровный, свежий. Вчера он видел в окно плотный слой на ветвях. Он помнил, как двор был весь укрыт следами вечерних прогулок. Сейчас двор выглядел так, будто его никто не трогал сутки.
Он медленно выпрямился и почувствовал, как будто пол слегка качнулся.
Чтобы не сойти с ума от собственных мыслей, он оделся и вышел на улицу. На улице было почти слишком похоже на вчера. Две машины проехали именно в тот момент, когда он выходил из подъезда. Дворник у соседнего подъезда снова бормотал все ту же жалобу про свою лопату, которую нельзя нормально закрепить. Женщина с детской коляской проговорила ту же фразу про варежки. Все совпадало. Не просто похоже, а будто списано с его памяти.
Сквозь тревогу пробился холодный, почти физический страх. Он шел, вслушиваясь в голоса прохожих, будто проверял мир на подлинность. Каждый звук повторял вчерашний. Лукаво, точно.
На углу улицы он остановился так резко, что чуть не скрипнула подошва. У перехода стояла девушка. Светло голубое пальто светилось на фоне серых домов. Она стояла почти неподвижно, словно слушала что-то, что слышно только ей. Лицо было спокойным и внимательным. Она смотрела чуть в сторону, мимо него, словно знала, что он появится именно здесь.
Николай Александрович растерянно сделал шаг вперед. Он хотел спросить у нее, не видела ли она что-то странное. Хотел просто услышать живой голос, чтобы убедиться, что реальность настоящая. Но мужчина в синей шапке прошел между ними, всего на секунду заслонив обзор. Когда фигура прошла, девушки не было. Не осталось ни голубого пальто, ни даже следов от подошв. Толпа двигалась обычным ходом, никого не замечая.