Выбрать главу

Эмили семенила за мной, попутно осматриваясь, пока я уверенно шёл в нужную сторону. И ведь даже не подумал, что ей тоже может быть тяжело из-за родителей. Она же так давно их не навещала из-за большого расстояния. Всё как обычно, сначала думаю только о себе, а потом уже о других людях. Нужно менять эту ужасную привычку. Ведь теперь я не один. Точнее, если правильно и хорошо подумать, то я никогда не был в одиночестве. Всегда кто-то находился рядом, и этого просто не замечал. Чёртов эгоист. Почему же такие мысли и рассуждения пришли ко мне именно на кладбище? Неужели я начал бояться того, что после моей смерти, у моего надгробия никто стоять не будет? Никто не принесёт свежие цветы? Никто не скажет добрых и приятных слов на прощание? Никто не навестит с мыслью о том, что им меня не хватает? Да, это определенно пугало до чёртиков.

Мы подошли к тому самому дереву, и сразу же двинулись по лужайке, на которой ровными рядами стояли одинаковые надгробия из серого камня. Я вглядывался в каждое имя, и каждый раз сердце пропускало удар. Но оно будто остановилось, когда увидел её. Я встал будто завороженный, читая тонкий курсив: «Линда Геливан 1973 – 1997. Любящая мать, дочь и подруга». Перед надгробием лежала одинокая белая хризантема. Папа был здесь недавно. Я присел и провёл рукой по буквам, чувствуя тоску по человеку, которого не помнил и практически не знал. Эмили, ничего не говоря, положила мне руку на плечо и ждала, когда я первым нарушу тишину. Но мне тяжело это сделать. Так не хотелось ничего объяснять, но слова сами начали выскакивать изо рта.

- Привет, мам, – получилось слишком тихо, горло было сухим из-за потрясения. – Прости, что пришёл только сейчас, я не знал… У нас отняли так много времени, столько всего произошло, что даже не знаю, с чего начать, – я вздохнул, прикрывая глаза ненадолго, и сразу почувствовал, как рука девушки сжалась на моем плече. – У меня всё хорошо, честно. Повезло, что ты дружила с хорошим человеком, который принял меня к себе. А я его ненавидел до сегодняшнего дня, представляешь? – улыбнулся, но первая слеза всё-таки скатилась по щеке. – Донован исполнил твою мечту, мам. Совсем скоро я стану генеральным директором компании. Надеюсь, ты счастлива там. Может, улыбаешься, наблюдая за мной. Сегодня мне сказали, что у тебя была самая красивая улыбка на свете. Как жаль, что я её не запомнил… Знаешь, моя жизнь настолько сильно поменялась всего лишь за несколько дней. Прости, что называл тебя предательницей, я не знал, что произошло… – мне хотелось так много сказать, но понял, что лучше это сделать, когда буду один. – В следующий раз я принесу тебе что-нибудь, обещаю. И, возможно, приду сюда с папой, но вот этого обещать уже не могу. Прости.

Я ещё раз провёл рукой по буквам и встал с приседа. Эмили сразу же крепко обняла меня, а в нос снова ударил приятный запах её шампуня. Мы постояли в молчании несколько минут, пока девушка аккуратно перебирала мои волосы на затылке, а затем пошли в сторону того самого дерева, чтобы присесть под ним. Эмили всё так же хранила молчание, давая мне паузу для того, чтобы собраться с мыслями, а затем рассказать ей всё. Как только мы приземлились под кроной дерева, я вздохнул с облегчением. Груз, который держал на плечах с момента посещения тюрьмы, ушёл, оставляя за собой лишь неприятный осадок. Я снова взглянул в сторону могилы мамы и повернулся к Эмили, которая всё ещё ждала хоть какого-то объяснения.

- Как ты поняла, это моя биологическая мама, - начал осторожно, чтобы снова не расплакаться. И мне так не нравилось, что Эмили видела меня в самых уязвленных состояниях. – Я тебе так и не рассказал, что узнал тогда в тюрьме. Это таким камнем свалилось мне на голову, что просто не мог прийти в себя и хоть что-то нормально сказать. В общем, отец биологический, действительно, сидит там. Мы поговорили, и он рассказал мне просто ужасные вещи про папу, который опекун. Он сказал, что его обманули и оклеветали. Что папа во всём виноват, что он его подставил, что он довёл маму до самоубийства, – я зажмурился, вспоминая тот самый разговор. И ведь, действительно, только больной человек мог такое придумать. – Отец обвинил его практически во всех смертных грехах. Сначала я вышел из тюрьмы полный ненавистью и яростью. Готов был рвать и метать. Готов был мстить за отца. Ведь это же было похоже на правду. Папа мог подставить и меня, желая отомстить биологическому отцу за такой успех, которого у него никогда не было. Я хотел сразу же ехать на разборки, но вернувшись домой, у меня просто случилась истерика. Нервный срыв. Это случилось так неожиданно, что я просто не знал, как с этим справиться. Мне уже совершенно ничего не хотелось, только свернуться клубочком и рыдать, выплёскивать всё. А когда понял, что лучше не становится, решил, что нужно выплеснуть адреналин, прокатившись на мотоцикле. И честно, я безумно благодарен, что ты нашла меня тогда, мне это нужно было, хоть и изначально не хотел дружеского плеча под боком. А днём позже рассказал всё Тэрри. Он попросил меня не действовать хотя бы до сегодняшнего дня, пока он с группой юристов не придумают план. Нам нужно было поймать папу с поличным, вытащить из него признание, всю правду. Поэтому сегодня с утра я направился к нему на разговор с включенным диктофоном, чтобы записать то, что он скажет. Вот только всё закончилось не так, как мы ожидали. Я был настроен решительно и практически сразу же начал с нападения, говоря, что знаю обо всём, но мне хотелось услышать это от него. И он мне рассказал…