Я точно представляла, сколько стоили продукты, потому что время от времени подрабатывала, чтобы с голоду не умереть. Да и мама постоянно ходила в салон и принимала девочек не от хорошей жизни. Конечно, ей нравилось то, что она делала. Однако также по душе была и зарплата.
Сколько бы отец ни запрещал ей выходить из дома, сколько бы ни пытался контролировать, в вопросе выживания она полагалась лишь на себя. И, возможно, очень редко на меня. Отец исчерпал доверие очередными пьяными обещаниями ещё год назад.
— Ты посмотри на него, — мать повысила голос, — хоть бы постыдился ерунду нести! Когда ты последний раз продукты покупал, а? Деньги когда давал? Ты вообще в курсе, что у нас уже четыре месяца как долг по коммуналке? Нет? Конечно, откуда тебе знать!
— Лена, замолчи, — предупреждающе зарычал отец.
— Нет это ты замолчи! — сорвалась на визг мама. — Молчи и слушай. Если ты ещё хоть раз поднимешь руку на дочь…
— Лена! — резко прервал её отец. На этот раз неуверенно и куда тише, чем прежде. — Она же шляется с парнями!
Может, он чувствовал неладное? Что мама на грани кипения?
— Молчи, Валера. Мне это начинает надоедать.
На мгновение повисла тишина, и я боязливо схватилась за дверную ручку. Неужели спор закончился на таком странном месте?
Тяжело выплёвывая слова, отец сказал:
— Если она, как Оленька, притащит в подоле… я даже не знаю, что сделаю, Лена… правда не знаю… я же хочу, как лучше… чтобы все дома были…
Он начал сбиваться и плакать. Странно, но этот факт не задел ни единой струны в моей душе. Будто что-то важное отмерло и уже не отзывалось на подобные уловки отца. Единственное, на что я среагировала, — слова про Олю.
Я недоверчиво покачала головой. Неужели он снова напился? По голосу был трезвым. Тогда с чего вдруг какой-то бред про сестру начал нести?
— Мила не такая, — слабо ответила мать. Даже через стенку я слышала, как её голос дрожит. — Она у нас умница, она не пойдёт по стопам сестры.
В груди резко закололо. Я испуганно смотрела в коридор и ощущала, как темнота поглощает меня, засасывает в зыбкий песок самобичевания, не даёт опомниться.
Нет-нет-нет.
Она не могла, сбивчиво размышляла я и пыталась вспомнить хоть что-то о сестре в последние дни её жизни. Она же всегда была осторожной. Да, крутила хвостом перед парнями, но это же Олька. Это же моя сестра. Не просто сестра, а близняшка — самый родной человек в жизни! Она не могла скрыть от меня беременность! К тому же общая комната…
Я резко осеклась, потому что вспомнила, как в последние пару дней перед трагедией Оля огрызалась на меня и разрыдалась, когда я надела наше общее любимое платье. Она смотрела на меня странно, отстранённо, только в тот момент я не придала этому никакого значения.
Видимо, зря.
Пальцы не слушались, дрожали, и всё же я кое-как тихо надавила на ручку и тенью просочилась в комнату. Впервые за долгое время чувствовала себя как сомнамбула. Будто сплю наяву и никак не могу проснуться. И вокруг не смазливый любовный фильм, а самый настоящий триллер. Села на кровать и уткнулась взглядом в одну точку.
Я должна поговорить с Денисом. Они встречались. Он должен знать правду. С мамой тоже. Потому что это не может продолжаться. Мы должны переехать. А ещё с Максом. Хотя он наверняка обиделся.
Половину ночи я ворочалась, окуналась в воспоминания, копошилась в ворохе картинок из головы, пыталась найти оправдания состоянию сестры. Всё что угодно. Только не беременность.
Я много раз слышала шушуканья за спиной. На меня тыкали, перешёптывались и называли «странной сестрой девушки, которая прыгнула с моста». И каждый раз мне приходилось отстаивать честь Оли, кидаться в пламя сплетен и доказывать всем, что произошедшее — несчастный случай. Обычно люди кивали, прятали взгляд и сбегали. Может, потому что я яростно защищала честь сестры, может, потому что они боялись меня.
И ни разу мне не пришёл в голову вопрос, откуда же могли пойти такие сплетни?
Я отключилась около четырёх утра. Даже во сне мозг работал на всю катушку и искал ответы на вопросы, пытался сложить из мелких кусочков большую мозаику. Только цельная картина выходила странной и нереалистичной. Что-то в ней не вязалось. Чего-то не хватало.